— Простите?
— В уголовном кодексе, — пояснил Максим. — До десяти лет. По-моему, это перебор. Пусть там что хотят и как хотят… Лишь бы не напоказ, я так думаю. Но считается, что мужеложество не сочетается с коммунистическими идеалами.
— Да… — задумчиво проговорил император. — Наши коммунисты совсем по-другому на это смотрят… Впрочем, мы отвлеклись. Коли Иван Михайлович полагает, что опасность существует, значит, она существует. Жаль, что по статусу мне нельзя открыто выказывать предпочтения… Ах, профессор, успех вашего проекта очень помог бы Ивану Михайловичу…
— До декабря не успеть, — твердо заявил Румянцев. — Кроме того, ваше величество…
— Владимир Кириллович! — перебил император. — Прошу вас!
— Кроме того, Владимир Кириллович, проект, в том числе в новой его части, названной «Иглой», имеет, полагаю, более широкое значение для…
— Знаю, знаю, конечно, вы правы! Но, видите ли, впервые за мою жизнь может сложиться ситуация, в которой я буду обязан принимать окончательные решения. Поэтому уж простите мне мои личные… переживания… пристрастия…
Император тяжело вздохнул. Повисла неловкая пауза.
Дверь открылась, вошел премьер.
— Государь… сударыня… господа…
Покончив с ритуалом приветствий, он сел и вопросительно взглянул на императора.
— Мы, Иван Михайлович, — сообщил тот, — о литературе побеседовали.
— Да, — чеканя слова, произнес Чернышев. — Дописывайте, издавайте. Одно условие — вероятно, Владимир Кириллович упомянул. Чтобы никаких мыслей у читателя не могло возникнуть о реальности параллельного мира. Пока я глава правительства — лично буду цензурировать. Погонят меня — государю решать.
Император, Максим и Наташа кивнули.
— Мне роман нравится, — немного мягче продолжил премьер. — Я, правда, не большой знаток, но мнению Владимира Кирилловича верю. Если это и вправду духовный прорыв для России — что ж, дай Бог… Хотя, должен признаться, тревог по поводу какого-то кризиса не вполне понимаю…
— Это может оказаться прорывом, — уточнил император. — Такая литература способна стать катализатором для…
— Да верю же! — нетерпеливо перебил Чернышев. — Давайте перейдем к делу. Оно видится мне куда более существенным и, позволю себе сказать, грозным, чем некие вопросы духовности. Напоминаю присутствующим о сугубой ответственности за сохранение содержания настоящего разговора в абсолютной тайне.
Он обвел собеседников тяжелым взглядом, остановился на Румянцеве.
— Скажите, профессор, какое количество параллельных реальностей предусматривают ваши теоретические построения?
— Бесконечное количество, — ответил ученый, и в его глазах мелькнула тревога.