— Ура! — крикнул кто-то.
Не поддержали. Все-таки, подумал Максим, спорный этот тезис — о падении духовного при расцвете материального. Очень даже спорный.
— Если есть желающие, — сказал Румянцев, — прошу в малое кафе восточного сектора сегодня в восемь часов вечера. Отпразднуем. Мученика дела нашего вспомним… — он бросил быстрый взгляд на камеру. — Разумеется, это не распоряжение, а приглашение. Не более того. А теперь — прошу вас. Нет, с объектом мы сами, благодарю.
Когда все ушли, Румянцев с Устиновым извлекли откуда-то большой металлический ящик, положили в него труп собаки и поместили в один из лабораторных холодильников, до того пустовавший.
— Пойдемте ко мне, — предложил после этого ученый.
— Лучше к нам, — попросила Наташа.
— Хорошо, — согласился Румянцев. — Федюня, «Коктебеля» прихвати, пожалуйста.
…Сели у окна.
— Скоро день, — пробормотал Максим.
— Да, — ответил профессор. — Часов через семьдесят светать начнет. Только, пожалуй, вам этого ждать не стóит. Возвращайтесь на Землю, отдохните как следует. Работы впереди еще много.
— Не понял, — сказал Максим. — А ты?
— Я пока останусь. Мне здесь думается лучше. Да и дела еще есть. Результаты сегодняшнего опыта обработать доскональнейше. Оригинал Жулика исследовать. В частности.
— А почему, Коля, — спросила Наташа, — ты его там, в лаборатории все время объектом называл?
— Сотрудники мои, — ответил Румянцев, — люди молодые, одаренные, амбициозные. Им еще много чего предстоит, и ко многому следует привыкать. Мозоли на сердце наращивать, иначе ничего у них не получится. Дело есть дело. Понимаешь?
Наташа промолчала.
— Пью в память обоих Жуликов, — сказал вдруг Устинов. — И оригинала, и копии.
Выпили до дна, не чокаясь.
— А теперь, — нервно хохотнул Максим, — давайте выпьем в память Максима Горетовского. Оригинала.
— Не знаю, что сказать, — проговорил Румянцев.
— Ничего не говори, — отозвалась Наташа.
Налили, выпили.
— Какие у тебя, кроме Жулика, тут еще дела? — спросил Максим.
— Думать, Максим, думать, — ответил ученый. — Пойми, здесь мы добились первого полноценного успеха. И каждый уголок лаборатории, да и коридоры, и комнаты, и кафе, — все тут для меня с этим успехом связано. По ассоциации иногда самые неожиданные мысли приходят. Случается, продуктивные. У нас ведь еще столько нерешенных задач! Обратная связь, например: я тебе говорил, что без натурных испытаний никак, а вот появились же идейки. Установка для возврата — принципиальнейшая проблема, и тоже мысли бродят. В конце концов, задача, Иваном Михайловичем поставленная: индикация прорыва с… с той стороны. К ней — даже не знаю, как подступиться. То есть в теории решение есть, но вот практически оно невыполнимо: всю планету, абсолютно всю, включая морские глубины и атмосферу, датчиками не покроешь. А ведь еще и околоземное пространство существует, и, между прочим, Луна, и окололунное… Вопрос, вопрос!