— Они ведь тоже умоляли, — негромко сказала Елена. — Наверняка просили не мучить. Но вас это не остановило.

— Я не делал! Я ничего не делал! — выл ставший очень красноречивым и убедительным преступник. — Я пришел уже потом! Я пытался остановить все!!!

— Верю, — согласилась Елена. — Прямо каждому слову.

Она проверила остроту ножика ногтем и осталась довольна. Хотя клинок давно не подводился, хорошая сталь сохранила заточку. Вместо мольбы и криков прибитый странно и тонко засвистел — спазм сковал ему глотку, звучал только воздух, втягиваемый сквозь зубы.

— Извини, — сказала женщина.

— Ч-чего?… — пропищал фальцетом подручный Бадаса, охваченный неистовой надеждой. Ведь если человек извиняется, значит, он чувствует за собой некую вину. А если он чувствует вину, то может быть…

— У меня нет опыта в таких операциях, — извиняющимся тоном вымолвила Елена. — Но я постараюсь. А! Надо еще перетянуть у основания, кровотечение, сам понимаешь.

Пока Елена распускала его же «трусы» на импровизированную веревочку и перевязывала, Балкат вопил так, что, казалось, стены вот-вот рухнут. Искалеченный бандит забыл от ужаса, что потерял голос и орал на пределе возможностей человеческой глотки. Но когда Елена сделала первый надрез, с легкостью превзошел те самые пределы.

— Надо бы тебе поломать и челюсть, чтоб не орал, — рассудила она вслух, не прекращая работу. — Но я не стану. Кричи, мразь, кричи громче.

Операция, можно сказать, вполне удалась. Хоть лекарка действительно не проводила таких манипуляций ранее, твердая рука и опыт прикладной хирургии помогли справиться. Крови было много, однако не чрезмерно, быстрая смерть ублюдку не грозила. Впрочем, он, похоже, сошел с ума еще в процессе, так что теперь жевал собственный язык, роняя кровавую пену и закатывая красные от лопнувших сосудов глаза.

Елена выпрямилась, чувствуя на руках горячую влагу. Ощущение, которое прежде наполняло отвращением, теперь было… нейтральным. Кровь и кровь. Красная. Липкая. И моча, тоже дело житейское.

— Вот и все, — прошептала она, пытаясь опять найти в душе признаки какого-то морального падения, чувства необратимости, хоть что-то. Не нашла. Только бесконечную пустоту, боль во всем теле и тяжкую усталость.

«Вот ты какая, настоящая схватка насмерть…»

Дорога, вымощенная чужим страданием

Искусство, что принимает в оплату лишь кровь

И снова ей послышался бесплотный хохот Чертежника.

«Что ж, крови сегодня пролилось достаточно!»

— Мои поздравления, — вымолвил за спиной негромкий, сильный и хорошо поставленный голос, как будто отвечая мыслям женщины.