Глава 22 «Ненависть»
Глава 22
Ненависть
На исходе второго дня новой рабочей недели Елена решила, что пора бы сходить в церковь. Лучше всего в Храм, самый большой, самый красивый, самый-самый во всей Ойкумене. Потому что больше так нельзя, просто невозможно.
Разрыв с Флессой и ее слова ранили так, что казалось, лучше бы герцогиня ударила кинжалом. Динд страдал, пытаясь делать это скрытно, однако, в силу бесхитростности и молодости, его конспиративность превращалась в противоположность. Вся тюрьма уже перешептывалась, что, видать, некая девица таки разбила сердце юноше. Вроде пока еще никто не догадался, кем была та девица, но это лишь вопрос времени.
Пропал еще один тюремщик с нижних этажей, и Дворец-под-Холмом снова встал на уши. Кроме того личный состав и без того был перегружен, а теперь городская стража массово хватала бунтарей, причастных к «медным слухам», а также просто невезучих людей, которые оказались рядом с беспорядками. Процветало доносительство, допросчики трудились, не покладая рук и прочего инструментария, а разбираться с эксцессами их усердия приходилось Елене.
Несчастный Динд глядел и страдал, мастер Квокк бесился от нарушений распорядков и роста увечий, причиняемых вымотанными работниками, но Елена оказывалась глуха ко всему. Ее мысли занимал совсем другой вопрос. Лекарка ждала «обратки», скорой и безжалостной.
При всей романтичности так скоропостижно завершившихся отношений, женщина ни секунды не обольщалась относительно юной герцогини. Уже самого по себе разрыва не по ее воле было достаточно, чтобы глубоко уязвить и оскорбить аристократку. А уж пощечина не оставляла выбора и сомнений — Флесса будет мстить, с предельной жестокостью. И надо было что-то делать…
А что делать?..
Накладывая повязки, зашивая порезы, прикладывая компрессы к синякам, смазывая ожоги целебными мазями, Елена раз за разом приходила к одному и тому же выводу — надо бежать. В Мильвессе было не так уж плохо, в последние месяцы даже и хорошо, однако все подходит к завершению. Похоже, закончилась и ее жизнь в качестве горожанки, столичной лекарки.
А все только-только наладилось…
Хуже всего был червь сомнения, который грыз душу, подползая исподтишка, напоминая — а ведь все могло сложиться совсем иначе, куда счастливее и спокойнее. Чуть меньше самолюбивой гордости, чуть больше конформизма, чуткости к пожеланиям властной и могущественной любовницы… Воображение рисовало картины вероятного, однако, неслучившегося будущего. В нем Елена, как и предсказывала месяц назад квартирная хозяйка, просыпалась на простынях из атласа, завтракала с золотого блюда. Могла вообще не работать, могла заниматься не слишком обременительной практикой, которую обеспечивала грамота цеха. Могла все. Ну, или почти все. Во всяком случае, намного больше, чем сейчас, включая более продолжительные занятия у Чертежника, не урывками, по свободным вечерам.