Она вошла в медитативный ритм, отмеряя шаги, сосредоточившись на аккуратном передвижении и удержании гаснущей лампы. Казалось, вселенная движется вокруг нее, будто женщина с лампой превратилась в центр мироздания. Единый ритм шагов, подземелья, Города, Ойкумены… Все было связано неисчислимыми нитями, все едино в бесконечном ритме вечного движения.
«Уходи, сегодня мы не твои» — удивительно трезво и ясно подумала Елена. Мысль засияла в сверкающем, великолепном одиночестве чистого разума, свободного от страха и сомнений. А затем продолжилась, складываясь в кристально прозрачный приказ-просьбу:
«Уходи, несчастное, изувеченное дитя страданий. Обратись к тем, что пойдут за нами»
— Ушло.
Она вздрогнула, разом выйдя из блаженного ритма. Руки застыли в судороге, Елена уронила бы лампу, не прими светильник брат Кадфаль. Синий шар почти угас, теперь он светил на последнем издыхании, как ультрафиолетовая лампа.
— Тварь ушла.
Боль в измученном теле проснулась и закусила нервы, играя мелкими острыми зубами. Сундучок за спиной учетверился в тяжести, пригнул к земле, как самая тяжелая в мире кольчуга. Женщина застонала, осела в крепких руках кого-то из попутчиков. Видимо закончилось действие эликсира, что поддерживал разум и тело после резни в доме Баалы. Раньян говорил, что действия жидкости хватит до утра, неужели рассвет уже близко? Сколько же времени они провели под землей?
— Здесь есть выход. Мы спасены, Хель.
Спасены, это хорошо… как же хорошо просто лежать в чужих объятиях без желаний, без мыслей, без страха.
«Хель»
Значит, ее держит на руках Раньян. Бретер по прозвищу Чума, величайший боец в своем поколении, тот, кто может схватиться с тремя убийцами, перебить их быстрее, чем длится самая короткая молитва. Удивительно, как руки, отнявшие столько жизней, могут быть такими…
Такими…
Эту мысль она уже не стала думать, оставив растворяться в бездумье как медовую каплю в чашке горячего отвара. Елена уплывала в сон без сновидений, слыша только назойливый, беспокоящий звук, что никак не давал ей заснуть. Звон множества колоколов, далекий, но в то же время пронзительно-ясный, отделенный не толщей земли, но большим расстоянием.
Набат. Тревожный набат, вестник беды.
Елена снова вздохнула и окончательно лишилась чувств.
Глава 30 «И ад пойдет за нами»
Глава 30
И ад пойдет за нами
Качка, равномерная и узнаваемая. Скрип. Еще скрип, уже другой, более «веревочный». Третий. Весь мир нашел воплощение в звуках и немилосердно скрипел. А еще плескал мелкими волнами. И пах водой. То был не привычный запах морской соли, однако спутать его с чем-либо другим не представлялось возможным. Кругом расстилалась гладь пресноводного моря, глубоко вонзившегося в тело континента. Значит — корабль.