— Не по твоему кошельку, — чуть добрее усмехнулась Баала.
— А ты мой кошель не измеряла! — не на шутку оскорбился Мурье.
Дальше угощались и спорили неторопливо, со вкусом, цедя вино по глоточку, пока не догорели все свечи.
Глава 23 «Доверие»
Глава 23
Доверие
[cenzored ]
— Дашь-на-Дашь, — сказала Елена. — Играем? Расскажи мне, откуда шрамы. И я отвечу.
«Дашь-на-Дашь» было детской — да и взрослой, случалось — игрой, известной по всей Ойкумене. Откровенность в обмен на откровенность. Секрет за секрет. Считалось, что сам Пантократор в этот момент прислушивается к словам, поэтому ложь в, казалось бы, совершенно безобидном развлечении оказывалась недопустима. Елена хотела уйти от неприятного разговора и рассчитывала, что Флесса не станет играть. Судя по воцарившемуся молчанию, расчет оправдался.
— Отец бил меня дважды, — внезапно заговорила Флесса. — Один раз, когда я впервые напилась. Другой…
Она снова замолчала. Елена разрывалась меж двух стремлений. Ей одновременно хотелось, чтобы Флесса замолчала и продолжала говорить. Воспоминания причиняли герцогине боль, тревожили старые шрамы на сердце, чтобы это понять, не нужно было смотреть ей в лицо. Но… в сокровенном знании, которым делилась Флесса, было высшее доверие. Отвергнуть его — значило оскорбить. И Елена слушала.
— У отца был паж. Из хорошей семьи, боковая ветвь настоящих приматоров. Родовитые, выше нас, но бедные. Для своего круга, конечно, бедные. Не к лицу таким идти в подчинение к тем, кто ниже по крови. Но мальчик был пятым сыном, никакого будущего в семье. В таких случаях, бывает, закрываются глаза, и прощается кое-какое умаление…
[cenzored ]
— Семья позволила ему идти в услужение к Вартенслебенам, чтобы укрепить дружбу фамилий. А мальчик… полюбил меня.
Флесса качнула головой, чтобы ногти Елены плотнее прижались к щеке, потерлась совсем как кошка.
— И я полюбила его, — коротко вымолвила герцогиня.
— Сколько тебе было лет? — вопрос звучал глупо, но вырвался сам собой.
— Мало. Но он был красивый. Юный. Влюбленный. И я… тоже.
Елена не видела, но с легкостью представила, как огонек свечи отражается в синих зрачках Флессы, играет живым пламенем, отражаясь в слезинках.
— И я, и он уже знали, что мы — бономы. Нам многое дано по праву рождения. Мы вели и будем вести жизнь, о которой низшие сословия могут лишь бесплодно мечтать. Но…
Снова вздох.
— Но такая жизнь накладывает обязательства, долг. Взымает плату.
Что-то подобное говорил и Чертежник. В другое время, о других вещах, но суть та же. Обретая — ты всегда чем-то жертвуешь, даже не желая того.