— Красиво шагают, — вполголоса обронил Насильник, в голосе его звучало нечто большее, нежели просто любование. То были слова человека, который давно лишился чего-то, что в здравом уме вернуть не хотел бы, однако в глубине души сохранил тоску и вожделение. Елена утвердилась в мысли, что неприятный дед тоже был солдатом.

Она помнила, с какой легкостью рыцари разметали, передавили толпу. Очевидно здесь так просто не выйдет, однако… Для размышлений над «однако» времени уже не осталось. Барабаны ударили особенно громко, сменив ритм, и колонна остановилась. Процесс был не мгновенный, понадобилось две-три секунды, чтобы все выполнили команду, строй чуть сбился, однако из-за этой паузы целеустремленность и согласованность действий организованного множества солдат показалась еще более впечатляющими. Колонна выровнялась и как-то уплотнилась, словно каждый боец стал ближе к товарищам. Огромный «дикобраз» встопорщился, оружие над строем поднялось вертикально, как готовые к бою иглы или щетина мяура перед охотничьим броском. Первые ряды не то пригнулись, не то опустились на колено, выставив перед собой алебарды.

— Ну, понеслось… — выдохнул кто-то за спиной.

Сначала выпустили снаряды арбалетчики и лучники. Сразу, как по команде, которую Елена наверное просто не расслышала. На таком расстоянии и по столь крупной мишени промахнуться было невозможно, так что вопрос заключался в том, кого защитят доспехи, а кому не фартанет. Мгновением позже стальной «гвоздь», набравший основательный разгон, влетел в плотную массу пехоты, круша выставленные алебарды. Грянуло так, что Елена чуть не закрыла уши. Металлический звон пошел гулять меж берегами, отражаясь от стен домов с плотно закрытыми ставнями — кажется, никто из окрестных жителей не хотел получить шальную стрелу в окно.

Колонна дрогнула, подалась назад. Судя по всему, первые две шеренги полегли сразу, но плотный строй удержался. С минимальной задержкой — не больше удара сердца — поднятые алебарды следующих рядов опустились, заработали как стальные цепы, выколачивая искры из стальной брони. Вместе с железным грохотом к темнеющему небу вознесся единый ужасающий вопль. Кричали люди, а также страшно — совсем по-человечески — кричали раненые звери. Один из коней встал на дыбы, молотя передними ногами. Точный удар копытом швырнул через парапет алебардиста, тот с воплем канул в стылую воду и сразу пошел на дно. Пехота ожесточенно молотила жандармов, пыталась подрезать косами лошадиные ноги. Всадники яростно отбивались, крестя на все стороны топорами, булавами. Гул стоял как в хорошей кузнице. Вопили раненые и умирающие, ржали дестрие, однако все остальные дрались молча. Ни единого выкрика, проклятия, даже какого-нибудь «ту-хума».