Возражать мне Эфрим не стал. Я же пошёл в детскую, а на душе скребли кошки. Не самый приятный момент выдался, чтобы покидать самых дорогих для меня людей. Хотя он, наверно, всегда неудачный… Но, в любом случае, наш разговор с Жэндэ состоял из сплошных неловкостей. Я не хотел уходить, но мне приходилось. Она не хотела меня отпускать, но понимала, что придётся, а ещё старалась меня поддержать. Так что, несмотря на всю неблаговидность ситуации, попрощались мы достаточно тепло. Хорошо всё-таки Рэму: поел недавно и просто спал.

Я же повёл Эфрима порталом в Речнолеску, где кипела бурная деятельность. Вроде все тут вояки, у всех опыт есть, «мобилизацию» мой товарищ объявил уже прилично времени назад, а вокруг царила деловая суета, в кузнях стучали молоты, бронники делали последние заказы, готовились припасы, на тренировочных площадках отрабатывали свои навыки бойцы, предпочитая пролить ещё немного пота до боёв, чтобы сохранить побольше крови в жилах во время них. Я же сходу побежал к мастеру Нэкэту интересоваться моей новой бронёй из шкуры очередной рептилии. А как надел, так тоже присоединился к суете последних дней, надеясь сделать её ещё чуть прочнее за оставшееся до схваток время.

Эфрим же полез проверять подчинённых. Путь до одной из делянок по границам чужих охотничьих угодий занял у него пару дней, так что дела следовало проверить. Вечером мы снова встретились уже в цитадели, где бывший полусотник отчитался мне о том, что утром на рассвете братство готово выступать к Млиофогору на соединение с остальными силами севера.

— Ну и хорошо, — заключил я, а потом добавил: — Хотя, конечно, ничего хорошего.

— Что ты имеешь в виду? — приподнял он бровь, отпив душистого чая.

— Да всё тоже, дрружище, — хмыкнул я. — Войны мне по-прежнему не нравятся. И уж тем более гражданские. Один урод захотел власти, а теперь куча народу умрёт.

— Смерть — судьба всех воинов, — философски заметил он.

— Это одна из причин, почему я предпочитаю быть охотником, — проворчал я на это. — Жаль, что узурпатора вряд ли получится тихо прирезать в столице.

— Королевская резиденция охраняется получше, чем дворец Мрэмо, — покачал он головой. — Особенно учитывая, что город сейчас в осаде.

— Вот я и говорю, что жаль. Да и его подчинённые вряд ли захотят сдаваться даже после такого, ведь за измену-то казнь положена, — развёл я руками.

— Не только. Родственникам тоже придётся несладко, — подтвердил он.

— Ну да, члены семей изменников родины, — проворчал я, вспоминая суровость местных законов.

Это в Советском Союзе один усатый государственный деятель постановил, что сын за отца не в ответе, хотя и там всякое бывало. Впрочем, я бы и в прошлой жизни ратовал за то, чтобы родственники коррупционеров выхватывали хотя бы конфискацию. Но тут всё было куда более жестоко и бескомпромиссно. Не как во времена Чингиз Хана, когда всех, кто выше тележной чеки, казнили, но близко. Да и выживших наверняка в итоге подчистят те, кто придёт мятежникам на смену, заняв должности и завладев имуществом. Семьи врагов тут принято изводить под корень, чтоб некому было мстить. Да и не только врагов — мои родители тому пример. Пожать шею главе королевского совета при таких мыслях хочется особенно сильно, он ведь всё начал, и в итоге кровь неизбежна. Хорошо хоть измена пока не выплеснулась из стен столицы и её удалось локализовать, даже не снимая значимых войск с границ. А то на огонёк заглянули бы соседи, добавив крови и горя. Нет лучше времени для войны и грабежа, чем то, когда твой противник уничтожает сам себя. Так было, так есть и так будет.