— Он зачарован, — наконец сказал Ридан, поднимая голову. — Медальон зачарован телепортироваться именно сюда. Теперь вопрос: тот, кто телепортировал твою мать, обронил его? Или она сама?

— Кажется, мы сейчас узнаем, — ответил Ридан и убрал медальон в карман.

В комнату, в которой мы оказались, вошёл мужчина.

Он появился бесшумно, будто из темноты коридора. Высокий, широкоплечий, со светлыми, почти белыми волосами, которые падали на лицо длинными прядями. На вид — лет тридцать, не больше. Одет в дорогой, но поношенный камзол тёмно-синего цвета, с серебряной вышивкой, которая поблёскивала в полумраке. На поясе — кинжал в старых ножнах.

Но не это заставило моё сердце ухнуть вниз и забиться где-то в горле.

Его лицо.

Те же скулы, что и у меня. Тот же разрез глаз, тот же изгиб бровей. Светлые волосы, которые у меня были от мамы, здесь сочетались с чертами, которых я никогда не видела в зеркале — мужскими, жёсткими, с лёгкой небритостью и холодной усмешкой на губах. Мы были похожи. Очень сильно похожи. Будто смотрела на мужскую версию себя.

— Сестричка, — сказал мужчина и оскалился в полуухмылке, глядя прямо на меня.

У меня бешено заколотилось сердце. Глухо, тяжело, так, что, казалось, рёбра сейчас треснут. Мужчина смотрел на меня и улыбался — недобро, но с каким-то странным, почти родным любопытством.

Ридан тут же встал рядом со мной, взял меня за руку. Его пальцы сжались на моём запястье — предупреждающе, защищая.

— Мы вас уже заждались, — сказал мужчина, и его голос был низким, с хрипотцой. Он кивнул, будто приглашая нас следовать за ним. — Пойдёмте.

И мы пошли. А что нам оставалось делать?

Все вчетвером мы направились за человеком, который назвал меня сестричкой. У меня есть брат? Но мне всегда казалось, что мы с мамой одни. На мои вопросы, почему у нас нет родственников, она всегда отвечала: «Мама моя умерла от рака, остались мы только вдвоём». Про отца я никогда не спрашивала — будто знала, что для мамы это больная тема. Хотя маленькой мне было интересно: почему у всех есть папа, а у меня нет? Но мама всегда отшучивалась или переводила тему. Потом я перестала задавать эти вопросы.

Получается, у меня есть родственники? И один из них — брат? И он живёт в Имерии?

Пока мы шли, мысли крутились в голове, как белки в колесе. Поместье раскрывалось перед нами комнату за комнатой — и с каждым шагом я понимала, насколько оно огромное.

Мы шли по длинной галерее с высокими стрельчатыми окнами, сквозь которые едва пробивался серый свет. Пол здесь был выложен тёмной плиткой, местами раскрошившейся, местами заросшей мхом, который пробрался внутрь сквозь щели. Вдоль стен стояли пустые пьедесталы — когда-то на них, наверное, красовались скульптуры или вазы, но теперь только пыльные следы напоминали о былом великолепии.