Я толкнула тяжёлую дверь и шагнула под вечернее небо.

И в ту же секунду столкнулась с ним.

Ридан стоял у каменных перил, прислонившись плечом к колонне. Его фигура казалась высеченной из черного мрамора. Он был в своей обычной рубашке с расстёгнутым воротом, рукава закатаны до локтей, открывая предплечья с едва заметными шрамами и татуировками рун. В пальцах — тонкая белая сигарета. Дым вился вверх, таял в прохладном воздухе, смешиваясь с ароматом ночных цветов.

Он курил. Медленно, с каким-то ленивым, опасным изяществом.

Я замерла.

— И давно ты куришь? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Он повернул голову, и его глаза — серые, глубокие, как ночное небо — скользнули по моему лицу, задержались на губах, спустились к ключицам, выглядывающим из-под мантии. В них не было удивления. Только тёмное, тягучее тепло.

— С тех пор, как понял, что твой запах сводит меня с ума, — сказал он, делая долгую, медленную затяжку. — А сигареты хотя бы немного притупляют желание прижать тебя к стене прямо здесь.

У меня пересохло в горле.

— В Имерии есть сигареты? — спросила я, лишь бы сказать хоть что-то.

— Это ваши, с Пустышки, — ответил он, докуривая. Потушил окурок о каменные перила, и тот упал в темноту. — Я специально привёз пару блоков.

— Не думала, что у Главы Гильдии бывают слабости, — сказала я, и в голосе проскользнула язвительная нотка. — Думала, вы, великие маги, пьёте по утрам эликсиры бодрости и медитируете на облаках.

Ридан усмехнулся. Коротко, опасно. И шагнул ко мне.

Я попятилась — и упёрлась спиной в холодную каменную стену террасы.

Он подошёл вплотную. Наклонился. Его лицо оказалось в сантиметре от моего — я видела каждую ресницу, каждую чёрточку, тени под глазами от бессонницы, лёгкую небритость, которая делала его ещё более…сексуальным. Пахло от него табаком, ночным садом и чем-то глубоким, древесным, от чего у меня внутри всё переворачивалось.

Он прижал меня к стене всем телом — горячим, твёрдым, безжалостным. Его руки легли по обе стороны от моей головы, пальцы впились в камень. Я чувствовала, как бьётся его сердце — глухо, ровно, но чуть быстрее, чем обычно. Чувствовала, как его дыхание касается моих губ.

— Опасно, — прошептала я, глядя ему прямо в глаза. — Вдруг я тебя высосу? Не боишься?

Его взгляд опустился на мои губы. Задержался. Стал таким тёмным, тяжёлым, что у меня подкосились колени.

— Поверь, — сказал он хрипло, — я боюсь не этого.

Его пальцы скользнули с камня на мою талию. Сжали ткань мантии, притянули меня ближе — так, что между нами не осталось воздуха. Я чувствовала каждый миллиметр его тела: грудь, бёдра, жёсткие мышцы под тонкой тканью рубашки. И что-то ещё — очень твёрдое, что упёрлось мне в живот.