— Скромными, — ответил я, чувствуя тянущую боль где-то под рёбрами. — Своя комната. Работа. Может, небольшая лавка…

— Обычная жизнь, — тихо закончила она. — Без Серых, без погонь, без смертельной опасности. Теперь это кажется почти смешным, правда?

Она провела рукой по моей щеке — жест настолько неожиданный и нежный, что я на секунду перестал дышать.

— Наследник Белозерских, — прошептала она с горькой усмешкой. — Ты теперь обречён либо на трон, либо на плаху. И утягиваешь меня за собой.

— Я не прошу тебя… — начал я, но она прервала меня.

— Я знаю. Никогда не просил. — Теперь в её голосе звучала не горечь, а странная решимость. — Но я здесь, Макс. И никуда не денусь, даже если ты превратишься в самого чокнутого императора в истории.

Я не удержался от смешка:

— Боюсь, до коронации мне ещё далеко.

— Зато до катастрофы — рукой подать, — не уступила она, но в её глазах наконец мелькнула искра привычной Кристи — упрямой, резкой, живой. — Так что постарайся не раствориться в своих царственных предках окончательно. Мне нужен именно ты. Макс. Тот, кто защищал меня в подворотнях. Тот, кто делился последним куском. Тот, кто пошёл против Эда ради меня.

Её слова легли на сердце странным успокоением. В них была правда — амулет менял меня, и не всегда к лучшему. Воспоминания, которых не должно было быть, знания, доставшиеся без усилий, сила, требующая слишком высокой цены.

— Я постараюсь, — пообещал я, сжимая её руку. — Не потерять себя в этом… наследии.

Она прислонилась к моему плечу, словно вся её решимость вдруг иссякла, оставив лишь усталость.

— А я постараюсь тебе напоминать, кто ты, — прошептала она. — Если начнёшь слишком увлекаться императорскими замашками.

Мы сидели молча, слушая, как ветер бродит по пустым комнатам, как скрипят половицы, как постепенно затихают вдалеке сирены патрульных машин. В этой тишине было странное, хрупкое спокойствие — как затишье между бурями.

— Нужно поспать, — наконец сказал я, чувствуя, как веки наливаются свинцом. — Завтра нас ждёт долгий день.

Кристи молча кивнула и, не отпуская моей руки, свернулась калачиком на тонком одеяле, моя куртка всё ещё укрывала её плечи. Её дыхание быстро стало ровным, глубоким — сказывалось истощение последних дней.

А я ещё долго смотрел в ночное небо сквозь разбитое окно, ощущая, как внутри переплетаются два разных человека — уличный воришка Макс и наследник престола Матвей, оба одинаково реальные и оба одинаково обречённые.

Должно быть, я всё-таки задремал, потому что следующее, что помню — тусклый утренний свет, пробивающийся через грязные окна, и тихие шаги внизу.