Крестьянка крепко обхватила попаданца за шею и зашептала:
— Миленький, не уезжай! Мне будет плохо без тебя! Очень плохо! Дался тебе этот Дон! Этот Корнилов, забери его холера! Останься!
Тоха обнял её, но не крепко и страстно, как пылкие влюблённые при расставании. Скорее «формально», если можно так выразиться. Наконец Анфиса отлипла. Программер посмотрел в заплаканные глаза, аккуратно пальцами стёр ползущую по щеке слезу.
— Анфиса, ты же знаешь. Я чужой здесь. Меня дома ждут.
Голос ровный спокойный. Никаких эмоций. Да, женщина симпатичная, страстная в постели, но… никаких эмоций. Хорошо ли с ней было? Пожалуй, да. Но в душе ни малейшего сожаления от расставания.
— Знаю, — прошептала женщина. — Значит, не останешься?
Тоха покачал головой.
— Тогда, вот что, — голос Анфисы изменился, стал твёрже. Она быстро сунула руку за отворот тулупа и вытащила что-то, завёрнутое в платок. — Возьми.
Программер взял платочек.
— Что это?
— Разверни.
Тоха подышал на замёрзшие пальцы и медленно развернул. На белой ткани лежит золотое колечко с пятилепестковой розочкой, украшенной изумрудами. Где-то он уже видел это украшение. Но вот где?
— Фамильное. От мамы досталось. Возьми. У тебя там в твоём мире есть невеста. Подари ей от меня.
И тут Тоху прошибло: «Точно!»
В памяти всплыла картинка, когда Верка достаёт из шкатулки, как у Анфисы (или именно из этой шкатулки?) точно такое же кольцо. Фамильное. От прапрабабки.
«Ё-моё!»
— Что с тобой, миленький?
— А? Э-эм, — Тоха пришёл в себя. — Ты это… Анфис… не… не возьму. Спрячь колечко и никому не отдавай. Никому. Поняла? Дочке своей передашь, а она своей. Фамильное чужим отдавать нельзя.
— Нет у меня детей. И не будет.
— Будет. Ты молодая, замуж ещё выйдешь. Заведёшь.
Он завернул колечко обратно и протянул женщине. Та не пошевелилась.
— Не дури. Забирай. Я знаю, что говорю. Я ведь из будущего.
Анфиса забрала кольцо.
Справа почудилось движение. Тоха глянул и прифигел. По тропинке, ведущей к кладбищу, возвращаются к дому… они с Анфисой.
— Хосподи! — выдохнула женщина и перекрестилась. — Неужели к смертушке нашей?
Пространство дёрнулось, как старая кинолента, колыхнулось, и дубль-парочка исчезла. Через тело прошла лёгкая волна.
— Не волнуйся, это сбой временного контура, — с умным видом прошептал Тоха обалдевшей крестьянке и вытер вспотевший лоб.
— Антон, — донёсся от машины голос Прилуцкого. — Пора.
Тоха обернулся к капитану.
— Щас, иду!
Снова повернулся к Анфисе.
— Прощай. Всё у тебя будет хорошо. Иногда трудно, иногда сложно, но хорошо.
Он резко развернулся и потопал к «форду».