Рядом, сжавшись в седле и кутаясь в бурку, чтоб укрыться о ветра и липкого снега проезжает всадник.
— Это какой-то ледяной поход! — звонким голосом в сердцах воскликнула сестра.
Похоже, молодая.
— Как вы сказали, сударыня? — всадник придержал коня. — Ледяной поход?
Тоха узнал Деникина.
— Так точно, ваше высокопревосходительство, — хмуро, но чётко, звонким голосом произнесла девушка.
— Хорошо сказано, мадемуазель, — похвалил генерал. — Об этом походе люди будут говорить — «ледяной». Благодарю вас.
Генерал пришпорил коня.
«А ведь он прав, — подумал Тоха, — Прилуцкий так и сказал: Тебе надо идти в „ледяной“ поход с Корниловым».
Погода ещё злее. Снег валит сизыми хлопьями, ветер стремиться залезть под башлык, в рукава. Ледяная корка немного защищает тело от его порывов.
Обоз растягивается. Из темноты доносятся нервные крики: «Да подождите же! Помогите подводу вытащить! Лошадь упала, помогите!»
Но всем пофиг, все спешат. Никто не слышит, никто не помогает. Каждый погоняет своего возчика… скорее… до хаты… в тепло…
Тоха увидел застрявшую подводу с раненым. Двое пытаются её сдвинуть. Попаданец ускорил шаг.
— Давайте, помогу.
Втроём поднатужились.
— Пошла-а-а-а, пошла родная…
Подвода вышла из ямы.
— Спасибо, браток! — выдохнул офицер.
Тоха кивнул и пошёл дальше.
Впереди замелькали огоньки. Калужская. Слава Богу.
Подводы въезжают в станицу, размещаются сами как попало. Нет ни начальников, ни квартирьеров. Только сёстры милосердия, усталые, грязные, ходят по колено в мокром снегу по улицам, помогая раненым устроиться на ночлег.
Программер с пятью марковцами вошёл в хату. С ними втащили трёх раненых на носилках. В хате пожилая чета.
— Да куда ж вы? — возразил дед. — Тут для раненых места мало.
— Ничего, потеснимся. Места всем хватил, — откликнулся один из тех, кто занёс носилки.
Дед лишь рукой махнул.
Бабуля быстро собрала на стол. Тепло хаты разморило.
Сняли мокрые шинели. Надели сухую сменку. Тоха с удовольствием выпил горячего чаю, поел варёной картошки с луком и квашеной капустой.
Глаза слипаются. Программер лёг на дерюгу на полу.
Очнулся от тряски. Сначала не въехал, что за фигня.
— Антон, вставай! Антон!
Разлепил глаза. В хате темно. Над ним склонилась фигура и прошептала:
— Антон!
Голос Голицына.
— Блин, Рома, какого хрена? — прошипел Тоха.
— Идём, выйдем.
— Чё, морду бить будешь? — хмуро ляпнул попаданец.
— Что-о-о?
— Не заморачивайся, — поднимаясь, прошептал, чтоб не разбудить товарищей программер, — у нас так говорят, когда хотят морду набить: «Пойдём, выйдем, да?».
Тоха накинул на плечи подсохшую шинель, вышел в сени и улыбнулся другу: