Вот что-то, а убить этого змеёныша очень хочется.
Курок подался назад, барабан чуть провернулся. Весь мир будто померк. Лишь ствол револьвера и словно приблизившееся лицо пацана.
— Антон Дмитриевич, — слабый, хриплый голос раненного князя вернул к действительности, — не берите грех на душу, голубчик.
Тоха продолжил давить на спуск. Курок занял крайнее положение. Барабан провернулся до конца, подставив капсюль патрона под удар.
— Антон Дмитриевич, прошу. Не надо.
Ярость потихоньку улеглась. Пацан продолжает плакать, закрыв лицо руками. В санях кто-то пошевелился, поднялся. Тоха скосил глаза. Узнал Татьяну.
Девушка встала и, зашатавшись, схватилась за край саней.
Программер снова посмотрел на плачущего солдата.
— Пошёл вон отсюда, ушлёпок!
Пацан не реагирует. Лишь, закрыв лицо ладонями, продолжает скулить. Тоха пнул парня.
— Вали отсюда, ур-р-род! Ну! Пшёл!
— Спасибо, дяденька! — солдат, подхватив винтарь, с низкого старта умчался от греха подальше.
— Я гляну, может извозчики есть, — Тоха бросился в арку.
Им повезло. Прямо на него мчится бричка. До неё метров тридцать.
Программер вскинул револьвер и рявкнул:
— Стоять! Пристрелю!
Кучер резко затормозил, аж лошадка встала на дыбы. Тоха подскочил к вознице. Возница, мужик лет сорока пяти с густо бородой спрыгнул с козел и бухнулся на колени.
— Барин, не убивай! Барин! Семеро по лавкам!
— Не убью. Помоги раненого погрузить.
Чуть ли не пинками затолкал кучера обратно и залез сам.
— Давай сюда, под арку!
* * *
Полтора часа спустя
Дверь открылась, из комнаты вышел приведённый истопником Савелием семейный врач Голицыных — мужчина лет пятидесяти, чуть лысоватый, с седой бородкой и в пенсне.
Первой вскочила княгиня.
— Ну как он, Николай Николаевич?
— Не хочу вас расстраивать, Надежда Сергеевна, но всё очень плохо. Пуля задела жизненно важные органы. Его ещё несколько раз ударили штыком. Даже не представляю, как он всё ещё жив.
Княгиня всхлипнула. Настя прижалась к программеру. У девушки по щёкам текут слёзы. Тоха погладил её по голове.
— Николай Николаевич, — программер сделал полшага к доктору, — давайте отвезём Василия Фёдоровича в госпиталь.
Врач снял пенсне и, вытащив из кармана жилетки платок, тщательно протёр стёкла.
— Увы, молодой человек, здесь медицина бессильна. Я не Господь Бог. Хотел сделать укол морфия, но Василий Фёдорович не разрешил. Хочет быть в ясной памяти, — доктор вздохнул. — Он хочет, поговорить с вами. Вы ведь Антон Дмитриевич? Верно?
— Да, — кивнул Тоха.
— Василий Фёдорович просит вас и Анастасию Васильевну зайти к нему.
Доктор посторонился. Тоха открыл дверь.