— Не могли же их всех убить, — рассуждал Демид вслух. — Да и обломки. Их много, но и в тоже время слишком мало. В «Брабанте» было почти две дюжины крупных кораблей. Если бы уничтожили их все — то здесь был бы настоящий мусорник…
— Корабли забрали, — ответил ему Тифон.
— Что?
— Дэусы всегда забирают корабли противника. Они для них вторсырье — перерабатывают и используют в своих целях. Говорят, у дэусов корабли как города, даже собственные заводы и фабрики есть. Они делают все, что им нужно, прямо на борту.
— А люди?
— Я ведь рассказывал, что они людей обрабатывают. Все наши теперь их послушные куклы. Люди — это тоже ресурс, из которого дэусы создают себе солдат.
— Но ты ведь говорил, что разработали средство защиты.
— Да, вот только в империи. Да и лабораторию дэусы умудрились уничтожить. Сколько-то людей получили защиту, может сто, может триста тысяч. Но таковые есть только среди имперцев. Да и то, когда это было. Сейчас человечество также беззащитно перед дэусами, как и в момент их нападения на империю.
— Так чего же они не нападают?
Тифон лишь пожал плечами.
— Кэп! Я вижу что-то странное, — сообщил оператор пространства.
— Что?
— Вот этот обломок транспорта, — оператор указал на огромный кусок обшивки «Шанса», медленно дрейфующий в невесомости.
— И что в нем странного? — поинтересовался Демид, рассматривая указанный обломок.
— Но в нем спасательная капсула!
* * *
Кадарцы действительно отутюжили всю систему. Уничтожили все, что могло бы стать уликой того, что именно здесь произошло. Вот только умудрились проморгать спасательную капсулу, застрявшую в крупном обломке транспорта «Шанс». И в ней находился человек — пилот того самого транспорта. Раненый, еле живой, но все же — живой свидетель.
Когда Демид увидел носилки с человеком, все лицо которого было залито кровью, крупными порезами и гематомами, он даже на секунду решил, что на борт принесли мертвеца. Однако корабельный врач его обнадежил.
— И что? Он жив?
— Похоже. Хотя состояние критическое. Он без сознания — рана опасная, большая кровопотеря. Удивительно, что этот человек остался жив.
— Когда он придет в чувство?
— Трудно сказать, — доктор сделал неопределенный жест. — Может, к вечеру, может завтра, может, через неделю.
— Док! Он должен прийти в себя! Он единственный свидетель того, что произошло в этой системе, и он один может рассказать, что случилось.
— Я сделаю все, что в моих силах. Но наш медотсек, мягко говоря, в плачевном состоянии…
— Док! Я знаю! Клянусь, с первого же контракта обновим тебе все оборудование. А пока делай, что можешь!