— Что это, Серёжа? — не понимаю я, а любимый обнимает меня.

— Малышка, — вздыхает он. — Лет пять ей, если её раса на нашу хоть как похожа, и ей очень плохо.

Я понимаю, о чём он говорит, ведь даже во сне она плачет. Но почему её никто не успокоит, не погладит? Неужели она одна? Я так сильно хочу ей помочь, что, видимо, своей волей меняю режим. Нам рассказывали, что такое возможно, да и у мамы с Алёнкой такое было. Но в первый момент я даже не соображаю, что происходит, я обнимаю малышку так, как мама обнимает меня. И Серёжа её тоже обнимает, отчего плач моментально прекращается, как будто обрезает его. На нас поднимаются глаза совершенно необыкновенного цвета — они какие-то сине-зелёные, при этом полные слёз.

— Вы мне кажетесь? — интересуется малышка.

Я знаю, что во снах мы все говорим на одном языке — языке разума, поэтому, например, со зверями не договоримся, они думают иначе, а с разумными — вполне.

— Мы не кажемся, мы тебе снимся, маленькая, — глажу я её по голове. — Как тебя зовут? — спрашиваю.

— Я не знаю, — всхлипывает она. — Я глазки открыла, а мамочки нет. И папочки нет. Только я, и всё…

— Может быть, они вышли на минутку? — интересуюсь я у неё, ещё не сообразив, что значит «глазки открыла».

— Нет… — качает она головой. — Мы в Пространстве, и здесь больше совсем никого нет, только железная тётя, которая не тётя.

— А ты глазки сегодня открыла? — задаёт ей самый главный, как я потом понимаю, вопрос Серёжа.

Она пытается что-то вспомнить, но потом обращается к кому-то и рассказывает нам затем. Видимо, даже во сне малышка может взаимодействовать с тем местом, где находится. Пока она спрашивает и ждёт ответа, которого мы услышать не можем, я думаю о том, что нужно хотя бы временно дать ей имя. Не называть же просто «малышкой»? Но имя должно быть мурчательным, я это очень хорошо понимаю.

— Три цикла, — отвечает Серёже малышка, а мы переглядываемся, потому что это не говорит нам ни о чём. — Я много-много раз засыпала и просыпалась, и ещё кушала, и мылась, а мамы всё равно нет!

— В любом случае больше месяца, — констатирует Серёжа. — Ребёнок так с ума сойти может от одиночества, от сенсорного голода.

— И что делать? — обнимаю я вцепившуюся в меня малышку, как могу, ласково.

— У меня пока ответа нет, — вздыхает он. — Надо маму спросить.

Точно, ведь у мамы со старшей Алёнкой что-то подобное было, она-то точно разберётся! Серёжа настраивается на зов, но так как мы уже не наблюдатели, а взаимодействуем, то нужно немного подождать. Я же в это время ломаю голову, как согреть малышку. Но вот тот факт, что она взаимодействует со своим окружением даже во сне, позволяет мне начать расспросы.