— Что ты обычно делаешь, когда не спишь? — спрашиваю я Маришку.

— Рисую, — отвечает она мне. — Кушаю, умываюсь и смотрю экран, а ещё плачу. Потому что мне страшно и холодно. Вот тут холодно, — она показывает на грудь.

— А сейчас холодно? — интересуюсь я.

— Нет, что ты, — улыбается этот котёнок, — ведь у меня же ты есть!

Одиноко ей очень и… Она не выживет. Неизвестно, куда летит её «корабль», но она точно не выживет, поэтому нужно что-то придумывать. Я всё расспрашиваю малышку, а она, улыбаясь, рассказывает мне, что происходит, иногда только становясь полупрозрачной, видимо, советуясь с духами бестелесными. Ну раз её никто не обнимает, значит те, кто вокруг, тела просто не имеют. Серёжа вновь становится объёмным, шагнув ко мне.

— Ни мама, ни Алёнка не могут пройти, — негромко сообщает он мне. — Значит, она вне основной ветви миров или же к ней нет привязки.

— То есть глубоко в космосе, — понимаю я, ведь нам об этом рассказывали. — У меня получается, что малышку хотели спасти, но на тот момент она была чуть ли не новорождённой.

— Алёна говорит, у котят глаза открываются не сразу, — объясняет он мне. — так что ты — кого она увидела первой, давшая ей имя — скорее всего, действительно, мама.

— Я чувствую, Серёжа, — киваю я, действительно ощущая малышку родной. — Надо её как-нибудь найти, ведь у неё, похоже, никого нет.

— Давай расспрашивать более предметно, — предлагает мне любимый.

Он начинает спрашивать о звёздочках за окном, о том, что может тот кораблик, на котором сейчас моя малышка. Она послушно отвечает, а я всё не могу вспомнить, что же мне напоминает эта ситуация. Я же слышала или помню такое же, но сейчас не вспоминается, потому что малышка смотрит всё жалобнее.

— Я не пропаду, — говорю ей. — Буду приходить в каждый твой сон, а потом мы придумаем, как тебя забрать к нам насовсем.

— К маме? — удивляется Маришка. — Насовсем? И днём?

— К маме, — киваю я, погладив её по голове между ушек, а она даже замирает, показывая, как ей приятна эта ласка. Младшие, которые котята, тоже очень любят, когда их между ушек гладят. — Поэтому мамина доченька не будет плакать, да?

— Ты такая ласковая… — шепчет она, и в этот момент, видимо, сон заканчивается, потому что мы с Серёжей оказываемся рядом с немного грустно улыбающейся мамой.

— Машенька решила как можно подробнее повторить мой путь, — улыбается она, но, кажется, не сердится. — Пойдём в класс, расскажешь мне о малышке, заодно и ребят спросим.

Мамочка очень мудрая и много чего знает! Она всё уже поняла, именно поэтому и такая улыбчивая. А я фиксирую образ котёнка, чтобы найти свою Маришку где угодно, но мне кажется, я её и так найду, потому что доченькой чувствую, хоть и сама я ещё маленькая. Наверное, мамистость, как истинная любовь, от возраста не зависит. Ну, по крайней мере, такие у меня ощущения.