Или и то, и другое. В России нет культуры кофепития, в России пьют чай. Но зато как пьют! Самоварами! По три, пять чашек зараз! И справляют нужду в подворотнях, поскольку где ж напасешься денег на писсуары, если по пять чашек пить! Да еще два, три раза в день!

Но это в прошлом. Сейчас чай, как продукт колониальный, из быта исчез. Пьют морковный напиток. Или ячменный. По чашке, не больше. Подворотни, должно быть, стали гораздо чище. Или не стали? Он последние лет шесть подворотни не посещал, ни петербургские, ни московские, никакие. Кабинет, автомобиль. Автомобиль, кабинет. Гулял исключительно по территории Кремля, за высокими стенами. В Кремле писсуаров довольно, а тех, кто ими пренебрегает, быстренько выселяют прочь. Ну, если это не видный деятель партии.

Ах, видные деятели, видные деятели! Как легко вы променяли орла (себя Ильич видел степным орлом, волжским халзаном) на летучих мышей!

Он допил кофе. Его дом был уже совсем рядом. Хватит, хватит тянуть. Ну, было у него дело, да. Может же у него быть дело?

Он поднялся на третий этаж, нажал кнопку звонка. Звонок не пронзительный, не тихий, а такой, как следует. Спящего разбудит, но мёртвого не поднимет. И соседей не потревожит.

Однако Надя не ответила. Он позвонил снова, а потом еще раз снова.

Никого.

Он спустился вниз, к консьержке.

— Мадам? Мадам вчера съехала. Спустя полчаса после вашего ухода. Просила вам передать, — и консьержка вручила Ильичу конверт, и ключ. Ключ от квартиры, где деньги лежат.

Он поднялся, нет, взлетел вверх, вошел в квартиру. Распечатал конверт, достал письмо, скорее, записку:

'Володя, я ухожу. Нам следует расстаться. Революцию мы совершили, монархию свергли, Страну Советов создали, чего же боле? Повторять этот путь и скучно, и малополезно. Свергнуть Власть Советов тебе не по силам. Хотя ты, возможно, будешь пытаться.

Ты молод, я старуха. Мы не пара. Видя, как ты обошелся с Марией, я поняла, что и меня ждет такая же участь. Ты уедешь в Лондон, а меня оставишь в Париже. Налаживать партийную работу. С деньгами на месяц или два.

Нет уж, Володя. Будет иначе. Уеду я. А ты останешься в Париже. Бриллиантик, что ты взял, позволит тебе продержаться месяц-другой-третий, а дальше ты уж как-нибудь сам, своими стараниями.

Меня не ищи — я буду жить обыкновенной жизнью. Вне революций, вне партий, просто как обычный обыватель. Не знаю, сколько мне осталось, десять, пятнадцать лет, но их я хочу провести на свой лад, а не на твой'.

Всё. Ни подписи, ни даты.

Ну, с датой-то ясно. Ушла через полчаса, то есть когда он только шел к ювелиру, и уход Нади никак не связан с его весёлым вечером и весёлой ночью.