Караси. Плотва. Окуньки.

Верша была полная. Рыба билась сплошным живым клубком, сверкая чешуей.

— Да тут на полк хватит! — Штырь плясал вокруг от радости. — Пришлый… Ты как наколдовал-то?

— Снасть правильная, — усмехнулся я, вытряхивая рыбу в мешок, который держал Сивый. — И место тоже.

Третья ловушка шла тяжелее всех. Она зацепилась за корягу, пришлось повозиться. С риском искупаться. Но когда мы её выдернули…

На дне корзины ворочались два широких, плоских, как подносы, бронзовых леща. Их бока были покрыты густой слизью. А рядом с ними, топорща колючий спинной плавник, скалил клыкастую пасть крупный судак.

Это была уже не просто еда — такую рыбу можно коптить, солить впрок.

Все ловушки осмотрели и все были полны рыбы, а мешок забит.

— Ну эт… — протянул Сивый, уважительно глядя на меня.

— Рано радоваться, — отрезал я, вытирая слизь с рук о штаны. — Снасть должна работать.

Мы выбрали из улова несколько мелких плотвичек. Я раздавил их в кулаке, смешивая с остатками размокшего хлеба, и снова набил этой смесью верши.

— Зачем? — не понял Штырь. — Мы ж наловили!

— Чтоб завтра тоже улов был, — пояснил я. Начав аккуратно затапливать ловушки на прежние места. — Рыба кровь почует и на запах пойдет.

Мы спрятали верёвки среди травы, что бы берег выглядел так же пустынно, как и до нас.

— Уходим.

Сивый закинул мешок с уловом на спину. Он был мокрый, и с него тут же закапал вода. Котомка была тяжелой, килограмм двенадцать живого веса, но Сивый тащил её легко. Своя ноша не тянет.

В этот момент над Невой протяжно, басовито заревел гудок Стекольного завода, сзывая вторую смену. Тысячи людей сейчас шли в душные, жаркие цеха, чтобы гробить здоровье за копейки.

Под каменным сводом моста жизнь кипела. Оказалось, что утреннее уныние было обманчивым. Те пятеро, которых я застал спросонья, были лишь верхушкой айсберга. На запах дыма и еды из тумана, как черти из ада, полезли остальные члены стаи.

Шмыга — тощий, с бегающими глазками. Кот — гибкий, вечно чешущийся пацан. Угрюмый здоровяк Колун, чем-то похожий на Васяна, только злее. Упырь и совсем мелкий Бекас, у которого сопли текли до подбородка.

В обычные дни они разбегались кто куда: кто побирался у Александро-Невской лавры, кто шарил по рынкам, высматривая, что плохо лежит. Но сегодня многие оказались здесь.

В большом, закопченном и мятом котле, висевшем над огнем, бурлило варево. Туда пошла вся рыбья мелочь: караси, плотва, окуньки и щука. Кремень, сыпанул туда две горсти пшена и щепотку крупной соли, запах пошел такой, что у пацанов затряслись челюсти.