Густой, одуряющий аромат ухи перебивал даже вонь, шедшую от воды.

Крупную рыбу решили готовить отдельно.

Кремень её лично потрошил своим осколком стекла.

— Соль сюда… вот так, по хребту… — бормотал он, втирая белые кристаллы в розовое мясо. — Штырь, вешай выше, где дым гуще! Пусть вялится.

Штырь с глазами, полными обожания, выполнял команды, то и дело поглядывая на меня как на шамана, сотворившего еду из ничего.

— Налетай! — скомандовал Кремень, снимая котелок с огня. — Чур, не толкаться! Ложками по очереди!

Началась трапеза. Ели жадно. Обжигались и хлюпали и причмокивая. У кого не было ложки, хлебали через черепком или прямо руками вылавливали куски рыбы.

Мне, как гостю и главному добытчику, Кремень с уважением подвинул кусок бересты, на котором дымился лучший кусок вареной щуки — белое, плотное мясо.

— Хрястай, Пришлый, — буркнул он, вытирая жирные губы рукавом моего же подарка — жигиного пиджака. — Заслужил.

Я ел молча. Наслаждаясь. Горячая еда падала в желудок тяжелым, приятным комом, разливаясь по телу теплом.

Теперь я мог им показать спину. Я перестал быть чужаком, я влился встаю.

Когда первый голод утолили. И народ расселся вокруг огня, я решил, что пора переходить к делу.

— Рыба это хорошо, — начал неторопливо, вытирая руки о пучок сухой травы. — Брюхо набили. А что с деньгами, атаман? Где живая копейка водится?

Кремень лениво потянулся.

— Копейка… — хмыкнул он, ковыряя зубы. — Копейку, Пришлый, еще поймать надо. Она, стерва, скользкая.

— Знаю одного старьевщика за заводом… — закинул я удочку. — Одноногий такой. Что ему снести можно, чтоб заработать?

Кремень скривился, сплюнув в костер.

— А… этого. Знаем. Жмот он. А носить… — Он обвел взглядом кучу мусора вокруг. — Тряпье можно. Лапти старые. Бумагу.

— И много на этом погреть можно? — усомнился я.

— Гроши, — честно ответил вожак. — Тряпье — товар ходовой, но дешевый. К тому же там охотников будь здоров. Крючники ходят. У них крючья железные, мешки огромные. Залезешь на их участок — могут и бока намять, а то и перо в бок сунуть.

Он подкинул веточку в огонь.

— Кости еще можно, старьевщики их на клей берут, или на завод сахарный. Но это работа паскудная. Воняют они, мухи роем вьются, да и тяжелые, зараза. Спину надорвешь, пока мешок наберешь, а дадут тебе пятачок.

— Стекло? Пенька?

— Стеклобой — копейки. Целые бутылки искать — удача редкая. Пенька, канаты старые — тоже редкость.

Кремень покачал головой, глядя на меня с высоты своего уличного опыта.

— Не, Пришлый. Горб наживешь, а денег не увидишь. Так, на сухарь да сивуху по праздникам.