— Да ты что? — притворно удивился я. — Руками?

Я показательно подошел и осмотрел его руки, связанные за спиной тонкой бечевкой.

— Что-то не похоже, что ты руками работаешь. Видел я руки рабочих. Там и мозоли есть, и грязь под ногтями — а тебя чистые, как у белошвейки.

Парень среагировал мгновенно, грязно выругавшись и обматерив и меня и Артюхова. Еще бы! В этом мире и времени белошвейки — чуть ли не синоним девушки легкого поведения. Но главного я добился — вывел его из равновесия. А дальше уже начал «колоть».

— Что Пахомову передавал в пятницу? Материалы для бомбы? Небось, в училище спер, где когда-то учился? Или помог кто?

— Какому Пахомову? Вы чего тут сказки сочиняете? Не знаю я такого!

А в эмоциях — страх и растерянность. Страх, когда услышал про Пахомова, и растерянность — когда про бомбу. К ней видно отношения не имеет. А для чего тогда приходил? И я продолжил допрос.

Увы, сильно много узнать у меня не получилось. Информация по Тарасову была точная — он агитатор. И к Пахомову приходил, чтобы листовки передать. Тот должен был их в университет пронести, в котором учился. Но ничего. Раз уж задержали, будем раскручивать этого «рекламщика». Но уже не мы, а профессиональные следователи из Таганки. Нас сейчас больше интересуют связанные с бомбой люди.

Лукьянов увел Тарасова, а я задумался, что делать дальше. Видимых зацепок по делу самодельных бомб больше не было. Оставалось искать тех, кто еще приходил к Пахомову, что может затянуться на неопределенное время. Со священником Никодимом тоже все подвисло в воздухе. Что мог, я сделал. Новых агентов засылать? А смысл? Вряд ли новичкам скажут больше, чем нам и так известно. Еще одно направление — промышленники. И тут необходимо ждать и собирать статистику. Активные действия закончились на неопределенный срок. Может это истинная причина, почему я хотел поучаствовать в задержании Тарасова? Чувствовал, что дальше ничего «интересного» не предвидится?

— Хм, — хмыкнул я, осознав, что видно стал «адреналиновым маньяком».

Нехорошо. Может и к лучшему, что активных действий пока не будет. Сосредоточусь на родных да на… в памяти непроизвольно всплыла Лида. Помотав головой, я попытался прогнать ее образ, но не получилось.

— Вот же ж! — чертыхнулся я.

Попытка уйти в работу провалилась через полчаса. Нудное перебирание архива и финансовых отчетов быстро наскучило и мысли нет-нет, а возвращались к образу Воронцовой. Я ведь любил ее. Без шуток. Даже если сделать скидку на то, что сначала она напоминала мне о потерянной жене из прошлой жизни, потом то я полюбил ее такой, какая она есть. Когда девушка отвернулась от меня, было больно. Чертовски больно. Потому я в какой-то степени и обрадовался, когда меня отправили на Аляску. А вернувшись, даже не пытался искать встречи с ней. Но когда она произошла… Глупо врать самому себе — я тогда обрадовался, что увидел девушку. Обрадовался и испугался, что вновь меня бросят по пустяковому поводу. Надумал себе сотню причин, почему я не должен с ней встречаться. Всячески избегал наших встреч. И сам же прогнал ее при первом удобном моменте. Был ли я прав?