Ага. То есть, я, скорее всего, останусь жив, но перенесу массу неприятных ощущений.
— Что же будет, случись мне выпустить меч из рук.
— Даже потеря контакта одной руки будет фатальна. Вторичное смыкание с артефактом возможно лишь спустя длительный период времени.
— Насколько длительный?
— Пять лет или семь — на этот счёт источники расходятся во мнениях.
Да уж, неутешительно.
— Но меч по факту останется?
— Да. Просто меч. Тогда как в состоянии единения это — оружие, рассекающее буквально всё.
— Вообще всё?
— Во всяком случае, не было найдено предмета или материала, с которым бы он не справился. Неизвестно, откуда он черпает энергию. Есть мнение, что непосредственно из мира, а ключом является резонанс с подходящим человеком.
— Простите, господа, — перебил нас Харрисон, — научные беседы — это прекрасно, но до предполагаемого расчётного времени удобного для жертвоприношения осталось менее полутора часов.
— Да! Время! — Митчелл поднялся и приглашающим жестом указал мне на свёрток. — Обеими руками!
— Я понял.
— И помните, этот мир будет плотным для вас только до того момента, пока вы этого хотите. Сейчас Харрисон пройдёт с вами в ожидающий у входа дежурный экипаж. Под видом регулярного осмотра улиц вы проедете до необходимого места. Помните, что в дом вы можете спокойно войти прямо сквозь двери. Или сквозь стену. В крайнем случае, воспользуйтесь режущей способностью меча, но это может выдать ваше присутствие раньше времени. Вперёд. Да помогут нам небеса.
ВЫЕЗЖАЕМ
Я развернул брезент обмотки. Внутри лежал непривычного вида меч — при длине клинка около метра он имел почти такую же вытянутую рукоять.
— Давайте, Уилл. Никто не должен знать, что вы покинули это здание.
Я (не буду скрывать, с некоторым внутренним содроганием) взял меч обеими руками разом, как было предписано. По рукам словно пробежал холод и кратное онемение охватило пальцы, но эти ощущения быстро прошли. Также на мгновение мне показалось, что исчезли все звуки, но спустя пару секунд они проявились снова в полном объёме. Мир же стал как будто чуть более серым — краски потускнели. Зато прибавилась чёткость!
Я вдруг подумал, что ничего не было сказано про голос и шум, и спросил:
— Меня слышно?
Харрисон и Митчелл, дружно таращившиеся на то место, где я только что стоял, разом вздрогнули:
— Да!
— Отлично слышно!
— А жаль, — искренне огорчился я. — А шаги?
Я прошёлся по кабинету, не сдерживаясь и вполне отчётливо ступая. И тут, уже по глазам моих начальников, понял, что звука моих движений они почти не слышат, поскольку продолжали смотреть на то же место у стола, где я стоял сначала.