Наблюдая за боем, Пако прокомментировал:

— Неожиданно скучно, правда? Как думаете, пусть умрут оба, или разнообразить бой?

— Смерть! — выкрикнул кто-то.

— Бой, — ответили следом.

Пако, стоявший на поднятой платформе, обернулся и протянул ладонь, в которую вертухай вложил финку. Анонсер вскинул руку с ножом, блеснувшим в свете направленных на него прожекторов.

— Бойцы! Обратите внимание! Я даю вам нож. Кто доберется до него первым, тот, очевидно, и выиграет.

Нож полетел вниз серебристой дугой и упал рядом с распростертым телом разбившегося заключенного, звякнув о бетон.

Давай, Пролетарий, это шанс!!!

Сергеич и Флектор глянули на него одновременно, глаза их загорелись. Расцепив руки, противники бросились к оружию.

Флектор поскользнулся на крови, оставшейся с предыдущего боя, но успел схватить Сергеича за майку, и они оба повалились, сцепились и продолжили борьбу, можно сказать, в партере.

Каким-то чудом Флектор оказался сверху, получил кулаком в челюсть — хрустнуло, — но не слез, принялся бить Сергеича затылком о бетон, как орех о камень. Тот наносил ему удары снизу, и вскоре лицо вонючки превратилось в огромный кровоподтек. Смешиваясь с гноем, капли крови падали на Сергеича. Сообразив, что его тактика неэффективна, Флектор тоже принялся наносить удары, которые пока отбивались.

Я ходил в детстве на бокс — недолго, пару месяцев — и запомнил, как после минутного самовольного спарринга так взмок, что одежда прилипла. Так что я понимал: несмотря на низкую эффективность, бой отнимал у Сергеича чертовски много сил.

Еще и удача наконец улыбнулась Флектору, его кулак впечатался в нос Пролетария — фонтан крови, хруст хряща, — и тот на мгновение оцепенел от боли. Вонючке хватило секунды, чтобы вскочить, метнуться к ножу и поднять его.

— Хана тебе, белый! — заорал он под робкие одобрительные возгласы зрителей, размахивая финкой, как знаменем.

Их перекрыло скандирование заключенных:

— Сэр Гейч! Сэр Гейч!

Флектор, воодушевленный преимуществом, сразу ринулся в атаку. Сергеич рванул прочь, кровь из разбитого носа заливала рот, а потом резко затормозил, развернулся, отшатнулся от удара, перехватив руку с ножом обеими руками, сжал пальцы с такой силой, что костяшки побелели. Если сильно надавить на запястье, на связки, сомкнутые пальцы разожмутся. Сергеич это понимал. Флектор пинал его в живот и пах, наносил удары свободным кулаком, но остервенелый Пролетарий, истекая кровью, бил рукой с ножом о колено, как молотом по наковальне, пока наконец финка не покатилась по полу.

Флектор рванул к ней, словно голодный пес к кости, но получил локтем в глаз — что-то хрустнуло. Противники снова вошли в клинч. На мгновение спина Флектора скрыла Сергеича. Донесся его крик, и вскоре я увидел, как Флектор вцепился зубами в его ухо и рвет его, будто собака тряпку, из раны потекла кровь. Высвободив руку, Сергеич наносил короткие удары тому по морде, рыча: