Но это была не просто книжка. Это был ключ. Возможность узнать хоть что-то о семье, которая то пытается меня убить, то опекает.

И действительно, надо бы взглянуть, что там вообще говорится про наш род. Ворон… Золотой ворон… Нет, это не про меня. Мне бы больше подошло железо. А что, «Железный ворон», звучит!

Эта мысль меня немного взбодрила. Я встал с дивана и подошёл к письменному столу. Взял книгу.

Переплёт из потёртой кожи был тёплым и мягким на ощупь. Книга была не слишком толстой, но тяжёлой. Я провёл пальцем по золотому тиснению — летящий ворон, раскинувший крылья.

Я сел за стол, положил книгу перед собой и открыл её.

Страницы были из плотного, чуть желтоватого пергамента, исписанные каллиграфическим почерком, витиеватым, но на удивление разборчивым. Это был не учебник. Это был… дневник. Личный дневник Алексея Воронцова.

Я начал листать страницы, пробегая глазами по записям.

Я листал, пропуская записи о скучных лекциях, о придворном этикете, о каких-то балах и приёмах. И вдруг наткнулся на страницу, где почерк становился рваным, злым, буквы плясали.

«…опять Голицын. Ухмыляется, называет меня „пустым местом“. И она… она стояла рядом и смеялась вместе с ним! Княжна Оболенская! А ведь ещё вчера улыбалась мне на занятиях по танцам. Лицемерка! Он силён, да. Его „Зеркало“ безупречно. А я… Отец снова писал. Спрашивал, почему мои успехи в Защитных Плетениях так жалки. „Ты позоришь имя Воронцовых“, — его любимая фраза. Я должен доказать. Я должен стать сильнее. Я вызвал его на дуэль. Завтра. Я разобью его щит. Я заставлю её посмотреть на меня иначе. Я найду способ…»

Следующая страница была почти пустой. На ней было всего несколько слов, написанных дрожащей рукой, видимо, уже после дуэли, перед тем, как он окончательно «истощился».

«…не получилось… Тьма… Я нашёл… в Запретной секции… Ритуал Эха… Нужен лишь… толчок… чужая душа… как топливо…»

Последние слова были едва разборчивы.

Я сидел, глядя на эту запись, и холод медленно расползался по моей спине. Ритуал Эха. Чужая душа как топливо. Это не было случайностью. Моё появление здесь… его кто-то спланировал. Алексей Воронцов сам, отчаявшись, провёл какой-то тёмный ритуал, чтобы получить силу. И моей душой, душой Пети Сальникова, он, похоже, пытался «заправить» свой угасающий дар.

Но что-то пошло не так. И вместо того, чтобы стать топливом, я стал… водителем.

Я резко захлопнул дневник. Звук эхом разнёсся по тихой комнате. Я сидел неподвижно, глядя на золотого ворона на обложке, и пытался переварить прочитанное.

Бедный пацан… — была моя первая мысль, на удивление сочувственная. Он был загнан в угол, затравлен, и в отчаянии совершил какую-то жуткую глупость. Интересно, а где он сейчас сам? А вдруг… вдруг он переместился в моё тело?