— Научи меня так его держать, — прошу Катю.
Ведь не будет же она ходить с моим ребенком ночи напролет беременная.
— Давай, руку выставляй, — говорит она.
Пытаюсь сделать все, как она показывает.
Катя кладет мне Дана на левую руку, причем так, чтобы его маленькое пузико уместилось у меня в ладони.
— Вот так, понял? — показывает она.
А я-то понял. Вот только, когда пацан понимает, что его лишили женской ласки, моментально начинает кукситься, паразит такой.
— Давай, может, я попробую его укачать, да переложим в люльку, — предлагает Катя.
Против такой перспективы я совсем не возражаю, к тому же очень хочется посмотреть, как она это будет делать. И я снова отдаю ей Дана.
— Качай.
Она берет малыша с величайшей осторожностью, нежно гладит его по голове.
— Кстати, все последние недели я только тем и занимаюсь, что читаю книги по уходу за младенцами, смотрю разные видео, так сказать освежаю знания. Все-таки нянчиться с чужими время от времени — это не то же самое, что двадцать четыре на семь нянчить своего, а ведь он скоро у меня будет…
— У нас, — поправляю ее. — Он ведь будет наш, Кать. И я очень этого жду.
С любовью указываю взглядом на ее живот.
Подхожу совсем близко, аккуратно беру ее за талию, благоговею перед фактом, что она носит нашего ребенка.
Но Катя неожиданно отворачивается, просит:
— Даниэль, не надо сейчас, пожалуйста…
Отстраняюсь от Кати, хотя мне это неимоверно сложно.
Она — мой личный магнит, манит и манит. Мне сложно ее не трогать, почти невозможно на нее не глазеть.
В последние недели в моей жизни случилось много разного дерьмища, я разгребал проблемы буквально лопатой. Не было ни времени, ни возможности сосредоточиться на Кате. Но теперь, когда она здесь, я ощущаю, насколько зверски по ней соскучился.
Безумно хочу сжать в объятиях, поцеловать, хотя понимаю, что не разрешит.
Впрочем, даже просто быть с ней рядом и то по кайфу. К слову, не мне одному. Дан-младший вот тоже вошел во вкус. И, кажется, засыпает.
Мы с Катей одновременно сосредотачиваем взгляды на малыше. Этот маленький нахаленок преспокойно дрыхнет у Кати на руках. И невдомек ему, что творится у отца в душе.
Катя медленно и осторожно кладет ребенка в люльку.
Наблюдаю за этим и хочу закричать «Не-е-ет…» Ведь даю девять из десяти, что разорется, а мне так хорошо стоять рядом с Катей в тишине.
Но пацан все-таки окончательно засыпает.
Мы наклоняемся над его люлькой, следим за ним в четыре глаза.
— У тебя волшебные руки, Кать. — Улыбаюсь ей глупой, счастливой улыбкой.
В этот момент меня немного ведет. На пару секунд будто бы теряю координацию и покачиваюсь на ровном месте.