Впрочем, я уверена, что он после моего звонка тоже скрежещет зубами от злости.
Небось, сидит сейчас дома и костерит меня на все корки, а может вычеркивает из всех списков контактов.
А что? Поводов у него хоть отбавляй.
Я — неблагодарная сволочь, которая отказалась принять его такого распрекрасного обратно вместе с ребенком от другой женщины.
Какая я нехорошая!
В этот самый момент слышу звонок в дверь.
Может, рабочие что забыли? Хотя я не видела в детской никаких оставленных вещей.
Иду в прихожую, смотрю в глазок, а там ничего, кроме белых роз…
Натурально кто-то сунул букет в глазок.
И хныканье младенческое слышится за дверью. Смутно знакомое! Помнится, прошлой ночью, я изрядно наслушалась этого хныканья.
Открываю дверь, и меня всю пробирает от макушки до пят.
Даниэль пришел ко мне с Даном. Маленький малыш висит у него на детской переноске, гулит, пытается плакать, хоть и неохотно. В руках у гордого папаши букет цветов, сумка с подгузниками и торт.
— Я тут подумал, — начинает Даниэль смущенно, — если ты уже накричалась, может чаю попьем? Да поговорим… Нет, если хочешь еще на меня поорать, я ж не против, посижу, послушаю. Вживую оно как-то интереснее ругаться, согласна?
Что ему на это сказать?
— Даниэль, — начинаю я строго. — Уже, вообще-то, десять вечера, ничего, что твоему малышу пора спать?
— Ничего, — качает он головой. — Он в этой хрени офигенно спит, я сегодня ее опробовал.
Хрень — то самое приспособление, которое висит на торсе у Даниэля и где возлегает его сынок. Плотная черная ткань перекинута через плечо, а спереди на уровне живота нечто вроде тканевой люльки, где вольготно разместился малыш.
— Эта хрень называется слинг. — Кошусь на него.
Я, конечно же, видела что-то подобное, но на мужчине — никогда. Честно сказать, не думала, что бывший муж будет таким заморачиваться, покупать переноски и прочее для малыша. Была уверена — скинет все на няню, и всего дел.
Даниэль поясняет:
— Вообще-то, это называется рюкзак-слинг, если быть точным. А простой слинг фиг замотаешь как надо. Я, честно, пока разбирался во всех этих хреновинах, чуть не поседел.
И то верно, зачем учить названия, когда в русском языке есть такое замечательное обозначение практически для всего — хрень, хреновина, хреноверть.
— Так пустишь? — спрашивает Даниэль, многозначительно поигрывая бровями.
Мне становится окончательно неловко, и я приглашаю его войти.
Дан-младший и вправду зевает, глаза у него совсем осоловелые.
— По чистой случайности у меня завалялась детская кроватка, — говорю с усмешкой. — И даже матрасик, и все прибамбасы. Может, уложим его, пока ты тут?