Мы были в Чертогах. В Чертогах Владыки Стужи. Моем – когда-то моем – доме.

Стены были не из камня, а из спрессованного тысячелетнего льда, пронизанного прожилками синего и серебряного света. Своды терялись где-то в бесконечности. Повсюду стояли скульптуры изо льда – изящные, замысловатые, замершие в вечном танце или полете. Все было красивым. Безупречным. Как и сам Иней.

Я ожидала бури чувств: ностальгии, боли, ярости, тоски по потерянному. Но внутри была лишь пустота. Никакого желания тут находиться не возникало. Даже мысли «я вернулась» не промелькнуло. Скорее: «А, опять я здесь»…

Снежана опомнилась первой. Бросилась к Инею, но не посмела прикоснуться.

– Я не виновата! – закричала она, и ее голос, обычно такой сладкий, звенел истеричной фальшью. – Ярина и студенты – все врут…

Иней не шелохнулся, но в этом спокойствии таилось такое, что даже я, знакомая с его гневом не понаслышке, инстинктивно отступила на шаг.

– Скажи правду, – приказал он.

Всего два слова. Тихо, но так, что если бы они могли врезаться в лед, то непременно оставили бы трещину.

– Это было нечестно… – выдохнула Снежана и расплакалась. Ее слезы моментально замерзли, облепив ресницы бриллиантовой бахромой. – Ты выбрал ее! Девчонку, которая палец о палец не ударила, чтобы заслужить это. А я… я этого всю жизнь хотела! Я тебя любила и добилась твоего расположения при первом же знакомстве!

– Странные у тебя представления о любви. – Иней склонил голову, рассматривая ее с холодным научным интересом. – Учитывая все тобой сотворенное.

– Я не желала испортить праздник. – Она жалобно всхлипнула. – Ты же магическое существо, практически бог! Люди придумали объяснение случившейся путанице с подарками. Никто бы не смог испортить твою репутацию, засомневаться в твоей великой роли. Я знала это!

– Ясно. – Иней кивнул, но не ей, а будто самому себе. Потом его взгляд скользнул ко мне. – А как же она?

Снежана промолчала, плотно сжав губы. В ее прекрасных голубых глазах вспыхнула злоба, быстро погасшая под тяжестью понимания. А мне добавить было нечего. Я уже все сказала. Безучастно стояла и ждала.

– Та, кому плевать на чужую судьбу, не может быть помощницей и спутницей того, кто призван дарить людям радость, – припечатал Иней, и в его голосе впервые была не холодная констатация, а что-то вроде… усталости? Разочарования? – Ведь ты думаешь только о себе. Даже сейчас.

– Прости меня! – Снежана упала на колени, протягивая к нему руки. – Я исправлюсь! Что угодно сделаю!

Иней взирал на нее без гнева, без жалости. Как на неудачный эксперимент. Кажется, даже мне в тот роковой день не досталось от него столько презрения.