— Ну как? — Богдан стоял в воротах сарая и ждал, пока она подъедет.

— Это… это… — от восторга она не нашла слов.

В проеме сарая показалась вся команда, они тоже смотрели, как она замедляется и пытается остановиться в нужном месте.

— Тормоза надо подкрутить, — сказал один.

— И сиденье чуть приподнять, — отозвался другой.

— Тогда уж и руль отрегулировать.

Они взяли ее двукол и принялись колдовать над ним. Дана смотрела на них со странным чувством. Еще никогда она не была в компании чем-то настолько увлеченных людей. Молодые люди из ее окружения или мечтали о карьере, как Петенька, или играли на бирже, или делали еще что-то такое, ей недоступное. А тут вполне взрослые и состоявшиеся люди, крутят гайки, льют смазку, накачивают шины… и вполне счастливы.

— Что скажете, Дана? — спросил Богдан. — Как вам двукол?

— Отлично, — вздохнула она. — Мне кажется… это… свобода, — сказав это, она почувствовала, что это правда.

Ведь, действительно, на двуколе она не зависит от наличия денег или флюорита. Двукол дает возможность передвижения абсолютно бесплатно. Ну, в пределах досягаемости того места, куда надо попасть.

— Сколько же он может стоить? — негромко спросила она.

— Пятнадцать рублей, — ответил за Богдана Мезенцев.

Дана выкатила глаза. Нет, это не дешево, но и не безумно дорого, как она могла ожидать.

— Я куплю его, — сказал она и сама удивилась своей храбрости.

Пятнадцать рублей! Это ее жалованье за месяц. Да, у нее был гонорар от Неверовича, который она хотела потратить на осеннюю-зимнюю одежду, и покупки эти лучше было сделать заранее, не дожидаясь пока взлетят цены. Но слово было сказано, не брать же его обратно.

— Можно в рассрочку, — зевнув, предложил Мезенцев. — Что ж, давайте чаю, кажется, уже время.

Потом пили чай, смеялись, слушая рассказы Сергея про нового преподавателя, Настя пародировала сестру, которая стала зазнайкой и теперь говорила со странным гнусавым прононсом.

— Чем вы занимаетесь, Дана? — спросили ее.

Узнав, что она помощница сыщика, удивленно переглянулись.

— Надо же! — хохотнула Настя. — А я уж подумала, что вы домашняя девочка, которая хотела доказать родителям свою самостоятельность.

Дана посмотрела на нее и вздохнула. Так и есть. Она всего лишь доказывает родителям свое право жить собственной жизнью.

— У нас в конторе поговаривали, что Волынский сам себя ограбил, — сообщил Мезенцев. — Что скажете, Дана? Ведь это ваш начальник, Панарин, делом занимается?

Ей стало ясно, как мало что можно утаить в провинциальном городе, даже таком большом, как Тверичев.

— Савелий Тимофеевич придерживается другого мнения, — сдержано ответила она, — но я, простите, не могу обсуждать с вами ход следствия.