Мы шли быстро. Факел Бран держал ниже, прикрывая пламя ладонью, чтобы свет не разлетался слишком далеко.

Сумку я прижимал к животу обеими руками. Горшок внутри не шатался, тряпка держала ком плотно, но мне казалось, что любой толчок, любой неосторожный шаг рассыплет его на куски, и весь этот безумный рейд окажется напрасным.

Тропа пошла вверх. Тот самый участок, который Бран обвёл по краю, чтобы не вязнуть в топи. Ноги заскользили по влажной глине. Я ухватился за корень, торчавший из откоса, и подтянулся. Рывок отозвался тупым толчком в груди.

[МОНИТОРИНГ: Пульс 98 уд/мин. Аритмия единичная. Рекомендация: снижение физической нагрузки]

Снижение. Конечно, сяду на камушек посреди ночного Подлеска, где в трёхстах метрах за спиной что-то трёхпалое ходит к водопою.

Я стиснул зубы и полез дальше.

Через пять минут тропа выровнялась. Лёгкие горели, во рту стоял привкус меди, колени подгибались на каждом шаге. Бран оглянулся.

— Сдюжишь?

— Сдюжу.

Он замедлил шаг совсем немного, но достаточно, чтобы я перестал отставать.

Мы шли ещё минут десять. Головная боль за правым глазом разрослась, поглотив лоб и висок, превратившись в постоянный тяжёлый гул, сквозь который мир пробивался урывками: хруст мха, запах факельного дыма, мелькание стволов в оранжевом свете.

Потом Бран остановился и поднял руку.

Я замер и прислушался — ничего. Та же тишина, мёртвая, абсолютная.

— Чего?

— Частокол. Пришли.

Посмотрел поверх его плеча. Тёмная линия заострённых брёвен проступала из-за деревьев. Южные ворота. Деревня.

Ноги подогнулись сами, и я ухватился за ближайший ствол, чтобы не сесть прямо в мох. Три секунды. Выдох. Вдох. Ещё один. Выпрямился.

У ворот стояла фигура.

Маленькая, тонкая, неподвижная — Горт. Не ушёл к матери, не лёг спать — ждал. Когда мы приблизились, он метнулся навстречу, и в свете факела я увидел его лицо — бледное, с тёмными кругами, с губами, закушенными до белизны.

— Она не дышала, — выпалил он, не дожидаясь вопросов. — Пять ударов. Я считал. Потом задышала, но хрипит, будто что внутри булькает. И пальцы на ногах… колол, как ты велел. Иголкой. Она не чует.

Пять ударов, а утром было три. Паузы увеличиваются — диафрагма слабеет. Яд продвигается по спинному мозгу, методично выключая одну нервную группу за другой. Ноги уже не работают. Следующей будет дыхательная мускулатура — не частично, как сейчас, а полностью. И тогда… Всё.

Бран шагнул вперёд. Горт вцепился ему в руку.

— Батька, она…

— Тихо, — Бран положил ладонь сыну на макушку. — Лекарь нашёл чего надо. Неси вот это, — он повернулся ко мне. — Куда?