Факел выхватил полосу мягкой глины на противоположном берегу, метрах в пяти выше по течению. Утром мы спускались оттуда, и я запомнил это место, ведь оно было довольно чистым, и выделялось среди всего.

Сейчас же на ней были отпечатки.

— Бран, свети туда.

Он перевёл факел. Свет упал на глину, и тени заполнили вдавленные участки, сделав их резкими, объёмными.

Три-четыре следа, последний смазан, будто лапа соскользнула. Крупные, глубокие, вдавленные в грунт на четыре-пять сантиметров. Трёхпалые, с длинными бороздами от когтей, уходящими вперёд за границу основного отпечатка. Расстояние между следами около полутора метра. Существо шагало широко, неторопливо. Подошло к воде, остановилось, напилось и ушло на юг, вниз по течению, где тропа пропадала в темноте.

Я перешёл ручей. Вода ледяная, но уже не чувствовал — ноги онемели ещё во время поиска. Подошёл к следам и присел.

Края чёткие. Дождя не было весь день. Мелкий мусор: опавшие чешуйки коры, обрывки мха — лежал поверх отпечатков, но не внутри. Значит, натрусило уже после того, как существо прошло — несколько часов назад. Может, пять или три.

Пока мы были в деревне, оно спускалось к ручью.

Я приложил ладонь рядом с ближайшим следом — отпечаток вдвое шире моей руки. Когтевые борозды длиной с мизинец, глубокие, ровные. Зверь не скользил, не спешил — шёл уверенно, как хозяин.

— Бран.

Он стоял за моей спиной. Факел в его руке дрожал, и огонь плясал, кидая рваные тени на глину.

— Вижу, — голос тихий, сдавленный. — Это не Рыскун.

— Знаю.

— И не Клыкач — у Клыкача четыре пальца, а тут три. И когти другие — не загнутые, прямые. Таких следов я не видал ни разу за тридцать лет.

Я выпрямился. Посмотрел туда, куда вели отпечатки — темнота. Голубоватое свечение кристаллов на стволах слабое, как последний отблеск заката. Тишина — та самая, на которую жаловался Бран. Ни сверчков, ни шорохов, ни хруста мелкой живности в подстилке.

Экологическая ниша. Жнецы ушли, освободив территорию. Мелкая дичь разбежалась следом. И в пустоту пришло что-то новое — не мигрировало отсюда вместе с остальными, а заняло освободившееся место. Так всегда бывает: уходит один хищник, приходит другой. Природа не терпит пустоты ни на Земле, ни здесь.

— Уходим, — повторил я. — Дело сделано.

Бран не стал спорить — развернулся и двинулся к тропе. Шаг у него изменился — тяжёлая уверенность, с которой он ломал лес по дороге сюда, уступила место чему-то другому. Он ставил ноги осторожнее, выбирая места, где мох глушил звук. Не тренированная бесшумность охотника, а инстинкт человека, который понял, что рядом есть нечто, с чем он не справится.