Я помню, как смотрел на её руки — морщинистые, с узловатыми пальцами, но удивительно ловкие. Она работала с чайными листьями, с какими-то травами, с корешками, и каждое её движение было выверено до миллиметра.

Она не растирала — она нарезала.

Воспоминание всплыло внезапно, яркое и отчётливое.

Маленький нож с изогнутым лезвием. Деревянная доска, отполированная тысячами прикосновений. И старушка, которая методично, почти медитативно, превращала растения в аккуратные фрагменты.

Листья она резала поперёк, создавая полоски шириной в несколько миллиметров. Корни делила на мелкие кубики, не больше горошины. Цветы разбирала на лепестки, каждый из которых разрезала пополам.

Я тогда ещё подумал: зачем такие сложности? Почему не бросить всё в чайник и не залить кипятком?

Теперь понимал — она сохраняла структуру. Не разрушала клетки полностью, а лишь открывала им доступ для воды. Активные вещества выходили постепенно, контролируемо, не окисляясь и не распадаясь.

Вот оно.

Я сжал виски ладонями, пытаясь удержать воспоминание, вытащить из него максимум деталей.

Листья около пяти миллиметров. Нет, может, чуть меньше. Четыре? Пять? Где-то в этом диапазоне.

Корни мельче — три миллиметра, не больше. Маленькие кубики, почти одинаковые по размеру.

Цветы. Лепестки отдельно, серединка отдельно. Всё разрезано, но не измельчено.

Я хотел тогда удивить Марину и показать, что тоже могу делать эти её отвары. Купил даже специальный нож, нашёл какие-то травы в магазине здорового питания.

Но не успел — болезнь пришла раньше. Потом были больницы, химиотерапия, бессонные ночи у её постели. А потом… потом уже ничего не имело значения.

Тряхнул головой, отгоняя воспоминания — не время для этого…

Марина бы хотела, чтобы я выжил. Чтобы использовал всё, чему научился, даже если это была просто чайная церемония, на которую она меня затащила много лет назад.

Ладно, хватит рефлексии. Пора работать.

Я подошёл к столу и посмотрел на оставшиеся ингредиенты. Второй комплект — последний шанс.

Здоровый Подземный Сердцецвет лежал на чистой тряпке, всё ещё влажный после отмачивания. Рядом — нетронутые порции Кровяного Корня и Сердечного Мха. Банка с порошком Серебряной Лозы стояла чуть в стороне.

Сначала нужно избавиться от провального отвара.

Я взял котёл обеими руками и поморщился — тяжёлый, зараза. Мышцы протестовали, но заставил себя поднять его и понести к двери.

На улице было прохладно. Серебристый свет кристаллов заливал деревню мягким сиянием. Где-то вдалеке лаяла собака, или что-то похожее на собаку. Я старался не думать о местной фауне.