За два километра до деревни я почувствовал побег.

Ощущение было таким, как будто кто-то включил маяк в темноте. Тёплый, стабильный пульс на сорока четырёх секундах, синхронный с моим Рубцовым Узлом, с камнем под Серым Узлом, с Реликтом Рины и с далёким гулом спящего камня на северо-западе. Побег работал. Горт кормит по протоколу. Всё на месте.

А рядом с побегом, как слабое эхо внутри сильного сигнала, вибрировала знакомая сигнатура Лиса.

Я остановился. Варган и Далан, шедшие впереди, обернулись.

— Два километра, — я кивнул в направлении деревни. — Побег стабилен. Лис на месте.

Варган на мгновение прикрыл глаза. На 3-м Круге он не чувствовал побег на таком расстоянии, но после прорыва и Серебряной Метки, которая уже давно угасла, что-то в его восприятии всё же изменилось. Он коротко кивнул, подтверждая, что улавливает хотя бы отголосок.

— Готовы? — Далан посмотрел на каждого из нас по очереди. Его взгляд задержался на моих руках, которые мерцали в сумерках подлеска бордовым. — Лекарь, ты точно не хочешь хотя бы перчатки надеть?

— Нет.

Далан фыркнул и повернулся к тропе.

— Ладно. Будем надеяться, что Аскер не упадёт в обморок.

— Аскер никогда в жизни не падал в обморок, — буркнул Варган. — Он скорее свернёт шею тому, кто его напугает.

— Обнадёживает, — я двинулся следом, и мы вышли на последний отрезок пути.

С каждым шагом связь с побегом крепла. На километре я уже различал не только пульс, но и температуру камня, его фактуру, степень насыщенности субстанцией. Горт кормил по протоколу — два раза в день, точно по расписанию, с дозировкой, которую я ему расписал перед уходом. Побег вырос не сильно, может, на пару сантиметров, но его корневая система расширилась, и витальный фон в радиусе восьми метров вокруг него поднялся до шестисот сорока процентов. Мастерская, стоящая в этом радиусе, буквально пропитана субстанцией.

На пятистах метрах побег почувствовал меня.

Я ощутил это как резкий, короткий толчок в грудину, как будто кто-то ткнул пальцем в Рубцовый Узел. Побег узнал серебряную сеть на моих руках и отозвался. Его пульс, ровный и стабильный на сорока четырёх секундах, подскочил до сорока двух, потом до сорока одного.

Камень волновался. Нет, не так — камень радовался.

У побега нет эмоций. Это минерал, узел подземной сети, кусок кристаллизованной субстанции, застрявший в двадцати метрах под деревней. Но пульс его ускорился так, как ускоряется сердцебиение собаки, которая слышит шаги хозяина за дверью. И я не мог назвать это иначе.

На двухстах метрах я услышал крик.

— Он идёт!