Наро улыбнулся и медленно опустил голову обратно на грудь. Его ждали. Меня тоже, но дальше.

Пятая дверь пропустила меня молча. Символ «не один» прошёл у меня под ладонью тёплой волной, и я понял буквальность этого слова. Я действительно не один — нас сотни, и я шёл за всех.

Фиксация личности: 54%.

Ярус 6.

Здесь воздух кончился.

Я заметил это не сразу. Сначала мне показалось, что коридор стал теснее, и я стал экономить дыхание. Потом обратил внимание, что дыхание у меня не ускоряется, как должно было бы ускориться при кислородном голодании. Пульс держался на семидесяти. Голова была ясная.

Остановился и положил правую ладонь на стену.

Лёгкие тянули серебро прямо из древесины. Тонкими капиллярными ниточками оно входило через кожу на моей груди и спине, растекалось по альвеолам изнутри и заменяло кислород, как переливание замещает потерянную кровь. Тело работало на новой биохимии, о которой ни один учебник в прежней жизни не подозревал.

Я сделал ещё несколько шагов и остановился снова.

Рубцовый Узел пульсировал синхронно с чем-то огромным внизу. Ритм у него был медленнее моего раз в двадцать, и мой собственный пульс начал подстраиваться под этот медленный такт, будто мелкая волна ложится на крупную и забывает про собственную частоту.

Дверь шестого яруса была ниже всех предыдущих. Мне пришлось наклониться, чтобы приложить ладонь к символу «подо мной». Створки разошлись, и за ними начался последний виток.

Фиксация личности: 37%.

Я перестал помнить, как меня звали в прежней жизни.

Это не было провалом памяти в медицинском смысле. Это было мягкое вычёркивание, как вычёркивают из списка имя, которое больше не нужно. Имя коллеги из ординатуры, с которым я пил кофе в семь утра перед большими операциями. Имя профессора, у которого я защищался. Имя женщины, которую я мог любить, если бы у меня было на это время. Все они стояли на полке памяти, и кто-то медленно снимал их одно за одним и уносил.

Я помнил деревню. Пока. Я помнил Варгана, Лиса, Горта. Я попробовал вспомнить имя старосты, и это имя ускользнуло на секунду, на две, и только на третьей вернулось — Аскер. Я удержал его зубами, как удерживают последний кусок верёвки над пропастью.

Ярус 7.

Последняя дверь не была дверью.

Я вышел из коридора на маленькую площадку перед ней и остановился. Серебряные корни сходились сверху и снизу, образуя овал, и в этом овале лежали длинные изогнутые нити, похожие на ресницы. Ресницы из тонких корней, переплетённых втрое. А под ресницами, за ними, угадывалась выпуклость — взгляд.

Последняя дверь была веком.