— Неужели, Миша? Я бы с удовольствием послушала! — ахнула Скоробогатова, охотно вживающаяся в роль невестки.

— Давно это было, ма. Пальцы уже не вспомнят, — ровным тоном сказал я. Почти не соврал: мой тёмный попутчик, дремлющий внутри и строящий новые планы на монструозные шедевры, был мастером игры на гитаре. Но на первом курсе академии, пытаясь таким образом соблазнять женские сердца. Правда потом разочаровался в инструменте и бросил музицирование.

Да, в прошлой жизни я неплохо играл, пока было время. После стало не до инструментов, однако… Прошло очень много лет.

— Говорят, это невозможно забыть. Что игра на гитаре сродни катанию на велосипеде, Миша, — не отстала Светлана, заинтересованно глядя мне в глаза. — Прошу вас! И не заставляйте вас упрашивать! Максим, гитару!

Она подняла руку, подзывая слугу. Мы обменялись с девушкой многозначительными взглядами, а затем я хмыкнул и отставил тарелку.

— Что ж… Извольте, Света.

Мама смотрела на меня с восторгом, отец же погрузился в закуски, с удовольствием на них налегая и хрустя соленьями. Бутылка напротив него уже приближалась к половине. А ещё от него пахло рыбой. Весь день папа просидел на пристани усадьбы с удочкой в руках, и сейчас был самым счастливым мужчиной на свете. Большой улов, сытный ужин и неограниченная выпивка.

Гитара, принесённая Максимом, оказалась совсем ненастроенной. Поэтому пришлось немного помучить струны, прежде чем звучание стало удобоваримым. Наконец, я закончил и сыграл пару аккордов. Струны оказались мягкими, да и сам инструмент был хорошей работы. Нахлынули воспоминания. О том, как отец, настоящий отец, учил меня игре. Как я впервые исполнил песню собственного сочинения истинной матери. Как мы орали во всё горло весёлые частушки с лучшими бойцами моей дружины, иногда обрывая струны от усердия.

Я нахмурился. За столом наступила тишина, даже отец перестал хрустеть, почувствовав неладное.

— У тебя всё хорошо, Мишенька? — заволновалась мама.

— Всё отлично, — улыбнулся я этой милой женщине. Живой, тёплой и простой.

В памяти Михаила ничего интересного не нашлось. Либо что-то хулиганское, не для благородных ушей, либо слишком слащавое, направленное на девичьи сердца.

Перебирая струны, я некоторое время думал. А затем решил исполнить песню, которую особенно любили мои бойцы в прежнем мире. Называлась она «Слово солдата», и рассказывала о воине, избравшего путь борьбы против Скверны. О предательстве, о любви, о надежде и о смерти.

Когда я закончил, то тишина не прекратилась. Отставив гитару, я нанизал кусочек мяса и отправил его в рот.