— Надеюсь, мы когда-нибудь ещё увидимся. Я буду приглядывать за тобой.

— Не знаю, как к этому и относиться, Олег, — признался я. — Не люблю, когда за мной следят.

— О, не волнуйся, за тобой уже приглядывают, так что ничего толком не изменится. Но я постараюсь помочь, если что. Ты человек с большим сердцем и с загадкой внутри. Плюс, уверен, тоже незаменимый. А такие, как мы должны держаться друг друга, да?

Я поставил перед ним чашку, затем пододвинул вазу с печеньем «Юбилейка».

— Ты архонт? — прямо спросил я.

Глаза Кожина смеялись, а сам он отхлебнул из чашки и почмокал:

— Горячий какой. А Павлов на самом деле имеет отношение к твоим патентам?

Мы улыбнулись друг другу.

— Пусть так и останется, Миша. Не каждый вопрос требует ответа, хорошо?

Дверь снова открылась. Иннокентий без слов прошёл к нам, плюхнулся за стол. Протянул руку к ближайшей чашке чая, оказавшейся моей. Наткнулся на мой взгляд и отдёрнул кисть.

— Там настоящая помойка, господа. Пришлось попотеть. Найдётся ли чего горячего?

Я милосердно пододвинул ему свою чашку и заметил:

— Вы быстро, Иннокентий.

— Всё относительно, Михаил Иванович. Всё относительно. Пролезть в недра мне, как и ожидалось, не удалось. Но порядок я у него в голове навёл как смог.

Он жадно глотнул из чашки, поморщился.

— Где сахар?

Я поставил перед ним сахарницу. В дверях появилась Александра, вид у неё был взволнованный:

— Миша, Люций… Он… Не шевелится. Что вы сделали⁈

— Там процесс восстановления связей, моя дорогая. До утра точно проваляется, — Иннокентий принялся швырять в топку чашки ложку за ложкой. На пятой у меня поползли брови на лоб.

— Может, просто чай инту сахарница налить? — не выдержал Кожин.

— Я не настолько люблю сладкое, — без тени улыбки ответил психомант. — Рубец на сознании был впечатляющий. Грубая, но действенная работа. Устаревший метод. Теперь осталось только ждать.

— Мы не узнать тайна⁈ — ахнул Кожин. — Кто есть этот Люций⁈ Отвечать, Иннокентий!

— Господи, что за речь, Джек! — возмутился тот.

— Билли, — напомнил я.

— Точно! Билли! Я не обещал ничего чудесного, Билли! Он сам всё вспомнит. Что я смог просмотреть, то просмотрел и такое отношение к жизни просто омерзительно. Целыми днями ест, пьёт, спит и играет. Но на двадцать лет не промотаю даже я. Прости.

Олег посмотрел на меня с самым кислым видом, отодвинул в сторону чашку и скрестил руки на груди, будто обиделся.

— Думаю, кто-нибудь из девочек госпожи Князевой с удовольствием скрасит тебе эту ночь, Билли, — попытался я поддержать его. — А утром мы вместе…

Панова возмущённо вздохнула, а Иннокентий прервал меня: