Процесс пошел, и остановить его можно было только топором.

— Синхронизация тридцать процентов… сорок… — Мири теперь светилась ярче, чем лампа под потолком, и ее контуры начали размываться, сливаясь с синим сиянием «Иджиса». — Данные вливаются в меня как раскаленный свинец! Это больно, но так… так правильно! Не отключай питание, что бы ни случилось, Роджер!

Я вцепился в края матраса, наблюдая, как из портов питбоя начинают вылетать крошечные синие искры, танцующие в воздухе словно светлячки-переростки. Капсула наполнялась странным гулом, который казался шепотом тысяч голосов, спорящих на забытых языках программирования древних империй. Это был момент истины, когда грань между гениальностью и полным идиотизмом стала тоньше, чем слой оксидной пленки на моих контактах. Я чувствовал, как судьба всей моей карьеры и, возможно, жизни, сейчас решается внутри этой маленькой черной коробочки, опутанной проводами и надеждами.

Главное, чтобы отель не взлетел на воздух.

Я смотрел на монитор, где строки кода неслись с такой скоростью, что сливались в сплошную световую стену, отражавшуюся в моих расширенных зрачках. Мири больше не шутила, она стояла с закрытыми глазами, впитывая мощь военного ядра, и ее цифровая форма пульсировала, становясь то четкой, то почти прозрачной. В этот миг я понял, что создал нечто, выходящее далеко за рамки мечтаний обычного пилота-мусорщика, и это пугало меня до икоты. Мы с Мири только что шагнули в бездну, и я очень надеялся, что на дне нас ждет мягкий батут из кредитов, а не острые колья имперского правосудия.

Мири глубоко вздохнула — ее программный алгоритм имитировал нервозность — и нырнула в поток данных, пытаясь нащупать точки соприкосновения с «Иджисом». В ту же секунду синее сияние ядра дернулось и сменилось агрессивным, кроваво-красным цветом, который залил всю тесную капсулу отеля, превращая ее в декорации к бюджетному фильму ужасов. Мой анализатор спектра зашкалил, выдавая такие частоты, что у меня заныли зубы, а старые динамики на стене капсулы издали протяжный, надсадный стон умирающей электроники.

— Что-то идет не так! Оно не хочет здороваться! — закричала Мири.

Ее голограмма начала стремительно бледнеть, а по краям изображения поползли цифровые артефакты, похожие на черную плесень.

— Роджер, оно лезет в мою оперативку! Эта тварь не ищет диалога, она проводит экспроприацию! — Мири схватилась за голову, и ее голос стал двоиться, приобретая неприятный металлический отзвук. — Мои файлы… оно стирает мои фотографии из отпуска на Луне! Нет, только не папку с мемами про капитанов! Загрузка процессора сто сорок семь процентов, я сейчас сгорю!