— Ладно. Только самое недорогое, — серьезно наказывает мне.
— Конечно, — улыбаюсь ей.
Возвращаемся и покупаем простой ванильный стаканчик. Пока идем, она съедает половинку, остальное отдает мне. Немного водянистый пломбир, но все равно вкусный. Наверное, по тому, что куплен на самостоятельно заработанные деньги.
Подходим к дому дяди Сурена. Охранник открывает нам дверь и, поздоровавшись, пропускает во двор. Оглядываюсь по сторонам. Такая тишина стоит вокруг. И Анаит тоже притихла. Сжала крепче мою ладонь. Идет рядом, едва не прижавшись.
Заходим в дом. У меня рот приоткрывается от удивления. Диван перевернут, кофейный столик с приличной трещиной по толстому стеклу. На полу валяются статуэтки и фотографии. Под ногами хрустит мелкая стеклянная крошка и осколки пластика. С одного окна сорвана занавеска.
— Ничего себе, — выдыхает Анаит.
У меня на языке крутится немного другое слово, но да — «ничего себе»! Поднимаю взгляд на звук тяжелых шагов по ступенькам. Пошатываясь, с ополовиненной бутылкой крепкого алкоголя к нам спускается дядя Сурен. Только нас он не видит. Пьяный. Взгляд мутный, волосы взъерошены, как дополнение творящегося тут хаоса.
— Здравствуйте, — подаю голос.
Нет у меня времени так стоять. Нам надо кое-что из вещей Анаит забрать и ехать дальше.
Дядя Сурен останавливается, пытается сфокусировать взгляд и найти источник звука. Его ведет в сторону. Не удержав равновесие, он с высоты своего роста падает пятой точкой на ступеньку. Матерится. Ладонями зажимаю Анаит уши.
— О! — Дядя Сурен все же распознает меня. — Невестка пришла.
Отпустив Анаит, подхожу ближе:
— Что случилось?
У меня к нему нет жалости. И тепла нет после того, что он сделал с Саркисом. С нами. Но не спросить не могу.
— Однажды, — жует собственный язык и делает глоток из горла бутылки, — я бросил своих детей, — трясет головой. Его качает даже сидя. — Потом, — делает еще глоток, — дети пришли в мой дом. Я думал, это шанс что-то исправить, — глотает еще из бутылки. Давится. Часть жидкости стекает из его рта по подбородку на шею.
— Думал, дочь маленькая, быстро привыкнет. Пацан гордый вырос. В меня, — усмехается, стукнув себя кулаком с бутылкой по груди. — Привязать его к семье хотел. Тестя послушал. Опять. Все… Все всегда должно быть на контроле! И бизнес, и баба, и дети! Сара женили, потом Анаит отдали бы за жирного Ермолова. А там Арман и Нари вырастут. Да у нас будет империя! — заливает в себя еще алкоголь. — Я хотел империю. Всю жизнь мечтал. Мы с твоим отцом, — он поднимает на меня стеклянный взгляд, — мечтали. Только твой отец сделал свой выбор. Он вместо империи выбрал дочь. И теперь у него все. И семья, и бизнес! Договоры. Контракт у вас брачный с моим пацаном. А я знаешь где, Стефа? Че ты молчишь? — зло смотрит на меня.