— Не знаю, — отвечаю шепотом.
— В зад-ни-це! Я в заднице, Стефа! В глубокой! — орет дядя Сурен, заваливаясь на ступеньки и поднимаясь только со второго раза. — У меня сын в больнице. Даже без сознания меня ненавидит. Дочь… — хмыкает он. — Ани…
Оглядываюсь на притихшую Анаит.
— Она тоже ненавидит. У нее другой папка. Брат. А я ни черта о ней не знаю. И об Армане с Нари тоже ни черта не знаю. А они вот тут, — обводит рукой пространство, — в этом самом доме росли. На глазах, — хмыкает он. — Последние дни все пищали «Киса, Киса», как котята. Он их каким-то играм научил. А я не смог. У меня работа, бабки, работа ради бабок, Стефа. Наташа ушла от меня утром. — Его тон резко меняется. — Забрала детей, назвала меня последним уродом и ушла. Раньше ее отец держал. Она его боялась, а меня любила. Больше не боится и не любит. Я никому не нужен. Была у меня шикарная любовница, была жена, четверо детей. Ничего не осталось. Даже ты, Стефа, — совсем невесело, хрипло смеется дядя Сурен, — ненавидишь меня сейчас. Да! Я унизил его! — орет он. — Я виноват!
— Вы его не унизили, дядя Сурен, — отвечаю не своим голосом. — Вы его сломали. Шантажировали единственным родным человеком просто из страха, что ваш сын разрушит вашу мечту. Но он сильнее, чем вы думаете. Он привык бороться. Вы его действительно совсем не знаете. И еще… — делаю глубокий вдох. Говорить тяжело. — Саркис никогда бы так не поступил. Даже с вами.
Еще раз поглубже вдохнув, забираю Анаит и вместе с ней поднимаюсь на второй этаж. Она молча собирает нужные ей вещи, а я звоню своему отцу. Это все, что я могу сделать для дяди Сурена. Если оставлю его одного в таком невменяемом состоянии, не прощу себя. А папа разберется. Они всю жизнь дружат. Он найдет подход. Может быть, и тетя Наташа еще вернется с малышами. Не знаю… Для меня они всегда были семьей. Наверное, я просто привыкла к тому, что мой отец тоже много работал.
Папа обещает приехать как можно скорее. Забираю у Ани пакет. Футляр с моей старой скрипкой она несет сама. Спускаемся. Дядя Сурен все так же сидит на ступеньках. Взъерошенный. С поникшей головой. Покачиваясь, допивает остатки алкоголя.
— До свидания, — говорю скорее по привычке, чем из необходимости.
Он не слышит, упиваясь собственными потерями и муками совести.
Выходим с Ани во двор. Тут дышится гораздо легче. В воздухе уже пахнет осенью, несмотря на то, что на улице стоит жара. Нам обещают теплый сентябрь. Посмотрим, можно ли верить прогнозам.
— Так, — собираюсь с силами и стараюсь говорить бодро. Даже улыбаюсь. — Сейчас едем к твоему брату, потом я закину тебя к Галине Алек сеевне и поеду на свое первое репетиторство. Так страшно, — признаюсь Анаит. — Зато на пляже можно будет больше не играть.