Три наших ствола рявкнули из-за заплота по очереди, как и сговорились, разбирая цели. Двое, оставшиеся на ногах, рухнули в траву и ползком стали удирать. Одного крестный все-таки зацепил, успев первым перезарядиться, но, кажись, только ранил.

Осада продолжалась. Не было уже такой заполошной стрельбы, как в самом начале, но выстрелы то и дело грохотали в разных краях станицы. В утреннем свете стало понятно, как они расположились. Среди мокрой листвы мелькали лица. Только с нашей стороны, из Гнилого Лога, я насчитал не меньше двух дюжин. Кольцо вокруг станицы эти черти сомкнули плотное.

Один вылез из-за поваленного дерева. В руке у него шипел фитиль. Он размахнулся, чтобы закинуть бомбу к нам. Я плавно нажал на спуск.

Маньчжура развернуло в обратную сторону, и смертельный подарок упал ему же под ноги.

Взрыв разнес мокрые ветки, грязь и куски его тела. На какое-то время желающих лезть на рожон поубавилось.

И тут из тайги выскочил всадник на низкорослой лошадке. Он плотно прижимался к шее скакуна, укрываясь от наших пуль, в правой руке держал винтовку.

— Собака… — процедил я.

— Андрей, в лошадь бей! В лошадь пали! — крикнул крестный.

Степан Анисимович сам выстрелил первым, но мимо. Больно умело петлял этот наездник среди кочек. Следом за ним из кустов посыпали манзы. Они бежали напролом, что-то яростно крича на своем языке, не боясь ни черта, ни Бога, словно приняли что-то для храбрости.

Я уже почти поймал всадника на мушку, как из-за ушей испуганной лошади вынырнуло знакомое лицо.

— Андрей, не стреляй! — заорал он.

— Илька это! — прокричал я крестному. — Бей по манзам!

Пока хунхузы соображали, почему их «соплеменник» несется прямо к казачьим бойницам, мы слаженным залпом положили с пяток нападающих. Остальные залегли в грязь и ползком попятились обратно.

Я бросился к воротам, скинул засов и ушел с линии огня. Илька на взмыленной кобыле залетел во двор. Я вернул створку на место и тут же отскочил от двух пуль, выбивших из нее щепу.

Илька спешился. На затылке у него нелепо болталась длинная черная хунхузская коса.

— Илька! Ну ты дал, — выдохнул я, переводя дух.

— Махнулся, не глядя, с одним в малиннике, — заговорил гольд, пытаясь отдышаться. — Плотно сидят эти собаки. Пришлось одним из них прикинуться. Коней они там, в глубине тайги, держат. Немного, но как-то переправили со своей стороны.

Он закашлялся, сглотнул и продолжил:

— Караульного подрезал, куртку накинул, косу его себе приладил. А как к опушке выскочил, гаркнул им по-китайски: «В атаку, вперед!» Они все и повскакивали, дурни. Одного боялся: что ты меня же первого и снимешь. Все ждал, пока ближе подойду, чтобы голос мой узнал.