Четырнадцать вымпелов. Целых четырнадцать боевых единиц его родного космофлота, чьи экипажи еще полчаса назад завтракали, шутили, надеялись вернуться домой. Теперь они превратились в обломки, дрейфующие в холодной пустоте, или — что хуже — в гробы для тысяч людей, медленно задыхающихся в обесточенных отсеках.

— Господин вице-адмирал, — голос капитана Морозова — старшего помощника и командира «Полтавы» прозвучал устало, лишенным обычной военной бравады, — «Святой Пётр» передает: корпус разгерметизирован на трех палубах, двигатели отказали, прошу разрешения на эвакуацию экипажа.

Пегов обреченно закрыл глаза. «Святой Пётр». Тяжелый крейсер 1-й «ударной» дивизии, один из лучших кораблей Балтийского космофлота и тот корабль, на котором Пегов начинал свою карьеру. Двести двадцать человек экипажа. Теперь — калека, висящий в пространстве и ожидающий милостивого удара, который положит конец его мучениям.

— Эвакуацию разрешаю, — хрипло произнес вице-адмирал. — Передайте команде: подвига крейсера мы не забудем.

Оказавшись последним из дредноутов арьергарда, сдерживающего отступление основных сил Балтийского космического флота, этот корабль погибал и уже не мог сопротивляться, но честь экипажа осталась незапятнанной.

Высокие слова. Красивые, правильные слова, которым учили Пегова еще в Нахимовском училище, а затем, и в Академии ВКС Российской Империи. Но почему-то сейчас они звучали фальшиво, как похоронный марш, сыгранный расстроенным оркестром.

На Пегова с экрана смотрел сейчас вице-адмирал Яков Гревс, командующий 19-й «линейной» дивизии, несколько часов к ряду сражавшейся с превосходящими силами противника вместе с кораблями Пегова. В отличие от лица Пегова, лицо Гревса раскраснелось, а жилы на шее и висках пульсировали как у быка. Несмотря на то, что крейсер арьергарда был не из его дивизии, он наблюдал за гибелью «Святого Петра» с выражением отца, хоронящего сына.

— Мы сделали все, что могли, Арсений Павлович, — тихо пробурчал Гревс, не отрывая взгляда от карты. — Никто не упрекнет нас в трусости или нерадении.

— Все, что могли? — Пегов резко обернулся к экрану, и в его голосе прорезались стальные нотки. — Мы потеряли четырнадцать кораблей из шестидесяти двух, Яков Васильевич! Четверть боевого состава флота! И при этом не нанесли противнику практически никакого урона! Вы называете это «все, что могли»?

Гревс поморщился, словно от зубной боли:

— Не забывай, их было вдвое больше. Это не сражение, это…

— Это бойня, — закончил за него Пегов. — Причем не с нашей стороны. Граф Шереметьев методично, почти скучно перемолол нас с вами. Как учебную мишень на полигоне.