Суровцев молчал, переваривая информацию.

— Это Васильков, — буквально прошипел он. — С контр-адмиралом Зиминой и вице-адмиралом Хромцовой. Они возвращаются от Константинова Вала. А раз они здесь, значит…

— Значит, вице-адмирал Усташи разбит, — закончил за него старпом, стоявший рядом.

Суровцев сделал глубокий вдох, пытаясь успокоиться и привести своим мысли в порядок. Вроде и кораблей у него было больше, пусть ненамного, но все же. Однако, имя контр-адмирала Василькова, хоть Валериан и гнал от себя эти мысли, все же наполняло сердце Суровцева нехорошими предчувствиями. Слишком часто за последнее время этот выскочка переигрывал его. Прямым доказательством своих опасений был тот факт, что Васильков, оказывается наголову разбил Усташи. Информации об этого, конечно же, пока не поступало. Но Валериан Николаевич, обладая опытом, в поражении Валида Усташи практически не сомневался. Отчего у командующего «золотыми» крейсерами сразу же возникло желание покинуть орбиту Суража пока не поздно.

— Свяжите меня с «Петропавловском» немедленно! — приказал Суровцев.

— Есть…

— Глеб Александрович, прошу вас рассмотреть возможность тактического отступления, — начал Валериан Николаевич, когда увидел перед собой на экране хмурое лицо командующего Тихоокеанским флотом. — Согласен, что у нас еще есть численное преимущество перед противником даже после прибытия Василькова. Но наши корабли измотаны боем, многие повреждены, экипажи деморализованы. Если мы отступим сейчас, перегруппируемся, соединимся с остатками эскадры Усташи…

— Нет, — спокойно перебил его Шереметьев.

— Но господин адмирал!

— Я сказал: нет, — граф прожег взглядом Суровцева, и контр-адмирал увидел в его глазах что-то, от чего ему стало не по себе. Не гнев, не упрямство, не отчаяние. А уверенность. Абсолютная, непоколебимая уверенность человека, знающего то, чего не знают другие, которую ничем не перебить.

— Глеб Александрович, — настаивал Суровцев, — я прошу вас выслушать…

— Валериан Николаевич, — мягко произнес граф, и в его голосе послышались почти отеческие нотки, — я понимаю вашу озабоченность. Действительно, ситуация выглядит сложной. Два неудачных наступления, тяжелые потери, приближающееся подкрепление противника. С точки зрения классической тактики отступление было бы разумным решением.

Он сделал паузу, словно подбирая слова.

— Но есть одна деталь, о которой вы не знаете. Один… козырь, если хотите, который изменит всю картину.

— Козырь? — Суровцев нахмурился. — Какой козырь?

Шереметьев улыбнулся — впервые за весь день на его лице появилась улыбка. Не радостная, не торжествующая. Скорее печальная, как у человека, знающего страшный секрет.