И снова космос заполнился вспышками плазменных залпов. И снова корабли горели, взрывались, разваливались на части. И снова обе стороны несли потери, которые заставили бы любого нормального командующего остановить наступление и отступить.

Но Шереметьев не был нормальным командующим. Он был аристократом старой школы, для которого понятие долга стояло выше понятия гуманности. Он вел своих людей вперед, несмотря на потери, несмотря на отчаянное сопротивление, несмотря на то, что каждая минута боя стоила десятков жизней.

Контр-адмирал Нарочницкий, чудом выживший в первой атаке, вел приданную ему дивизию и в том числе свой израненный «Варяг» в новый бой с выражением обреченности на лице. Его корабль держался на честном слове — щиты истощены до критического минимума, три орудийные башни выведены из строя, пожары сразу в двенадцати отсеках. Но приказ есть приказ.

— В атаку! — прохрипел он в канал связи дивизии, и его голос звучал как приговор.

«Линия» тихоокеанцев двинулась вперед. Сорок три корабля — все, что осталось боеспособным после первого удара — против примерно сорока защитников. Вроде как один к одному. Но, общие характеристики кораблей Гревса и Пегова были в сравнении с наступающими практически на нуле. По всем учебникам тактики это должно было гарантировать победу.

Но, судя по всему, господа балтийцы не читали учебников. Или читали, но решили на них плевать. Они держались с отчаянной храбростью обреченных, которым терять уже нечего. Каждый корабль был крепостью, каждый экипаж — гарнизоном этой крепости. Они умирали, но умирали дорого, унося с собой в небытие вражеские корабли.

Линкор «Не тронь меня», флагман Гревса, принял на себя концентрированный удар не менее полудюжины кораблей противника. Его щиты погасли за первые тридцать секунд. Плазменные заряды изрешетили корпус, превратив его в груду дымящегося металла. Но даже умирая, «Не тронь меня» продолжал стрелять из своих последних орудий, пока не замолкли и они.

Связи с линкором Гревса не было, и абсолютно все решили, что командующий 19-ой «линейной» погиб на своем посту, как и подобает адмиралу. Зная храбрость и мужество Якова Васильевича, точно последними его словами было приказание продолжать бой.

Но и тихоокеанцы в своей безумной атаке заплатили страшную цену. «Варяг» контр-адмирала Нарочницкого попал под такой же самый концентрированный удар четырех балтийских крейсеров и линкоров. Без обнуленных щитов корабль, всегда шедший в авангарде, не мог долго держаться. Плазма прожгла корпус насквозь, достигнув реакторного отсека.