— Сохранить жизнь? Отступить? Оставить брата? — Она покачала головой. — Вы не понимаете, полковник. Я его сестра. Я его защитница. Я дала клятву, что буду оберегать его. Мне плевать, сколько вас и плевать, что я умру. Вы пройдете через эту дверь только по моему трупу.

И она открыла огонь.

Первый выстрел снял бойца справа от Бахметьева — точное попадание в незащищенную шею между шлемом и броней. Второй пробил плечо другого солдата. Третий заставил всех нырнуть за укрытия. Княжна стреляла с ледяным спокойствием профессионала, прикрывая дверь императорских покоев своим телом, словно могла остановить целый отряд одной волей.

— Граната! — крикнул кто-то из спецназовцев.

Бахметьев не успел остановить своего бойца. Маленький цилиндр уже летел по воздуху, описывая дугу к позиции княжны.

Таисия увидела гранату и поняла, что это конец. На ее лице мелькнуло что-то — не страх, а скорее печаль. Она не пыталась убежать, не пыталась укрыться. Вместо этого, что выглядело очень странным и неестественным, она развернулась к двери императорских покоев, раскинув руки, прикрывая ее собой, словно ее тело могло стать щитом, защищающим брата от взрыва.

— Ваня, — прошептала она, и в этом шепоте было столько любви, столько боли, столько прощания. — Прости…

Граната упала к ее ногам и взорвалась.

Ударная волна швырнула княжну на дверь, потом отбросила на пол. Ее тело дернулось в конвульсии, застыло. Кровь начала растекаться по белому мрамору темным пятном. Кителъ был изорван, обуглен. Рука неестественно изогнулась. Грудь еще слабо вздымалась — она была жива, но ненадолго. Минуты, может быть секунды.

Полковник Бахметьев подошел к умирающей княжне и опустился на колено рядом. Ее глаза были открыты, дыхание — поверхностным, прерывистым. Кровь продолжала течь, окрашивая мрамор в алый цвет. Она дралась до конца. Умерла с оружием в руках, защищая того, кого любила больше жизни.

— Храбрая женщина, — тихо произнес полковник, и его голос дрожал от искренней печали. — Достойный враг.

Он поднял руку к виску, отдавая честь — старый военный обычай, который соблюдали перед павшим противником, заслужившим уважение. Его бойцы также замерли на мгновение в молчаливой дани женщине, которая предпочла смерть отступлению.

Потом Бахметьев поднялся, оттолкнул эмоции и кивнул сержанту:

— Вскрывать дверь. Император за ней. Быстро.

Электронный замок не работал — профессор Гинце, несмотря на свою пропажу, не обманул и открыл абсолютно все двери. Спецназовцы ворвались в императорские покои, готовые к сопротивлению.

Но внутри их ждала только тишина.