Шаттл мягко отключил двигатели, и трап опустился на отполированный металл палубы. Граф встал во главе караула, выпрямив спину, отбросив сомнения. Это его момент. Его триумф.

Первым спустился полковник Бахметьев — усталый, в запятнанной броне, но с выражением удовлетворения на лице. Отдал честь командующему.

— Господин адмирал. Операция выполнена. Цель достигнута. Император доставлен.

— Потери? — коротко спросил Шереметьев, абсолютно для проформы.

Полковник отчитался. Командующий так же отвлеченно кивнул.

— Сопротивление было ожесточенным. Княжна Таисия погибла, прикрывая императорские покои. Сражалась до конца, — осторожно сказал Бахметьев, не зная, как адмирал отнесется к этому факту.

— Достойная дочь своего отца, — кивнул граф, и эти слова показались полковнику искренними. — Но где же…

Он не договорил, потому что в этот момент с трапа спустилась маленькая фигурка, окруженная солдатами — мальчик восьми лет в домашней одежде, который казался совсем крошечным среди массивных бойцов в боевой экипировке.

Император Иван Константинович Романов.

Шереметьев сделал шаг вперед и отдал честь. Старый обычай перед коронованными особами, который Глеб Александрович соблюдал, даже после все этих разоблачений и обвинений в не легитимности юного государя. Пусть мальчик пленник, пусть война между ними — он все равно носит корону. Это требует уважения.

— Ваше Величество, — произнес граф, и голос был торжественным, без издевки, — добро пожаловать на борт линкора «Петропавловск». Прошу простить обстоятельства нашей встречи. Надеюсь, полковник Бахметьев и его люди обращались с вами достойно.

Император смотрел на него снизу вверх, и в его детском лице было что-то странное. Какая-то отстраненность, словно мальчик был здесь физически, но мысленно находился где-то далеко. Лицо спокойное — слишком спокойное. Глаза ясные, но пустые. Никаких эмоций. Никакого страха. Ничего. Молчание затянулось.

— Здравствуйте, Глеб Александрович, — наконец, тихо произнес император. — Простите… Я немного…

— О, не извиняйтесь, — воскликнул Шереметьев, польщенный уже тем, что император знает его имя. — Я все понимаю и сожалею, Ваше Величество. Ведь ваша сестра погибла, защищая вас и думая, что это враги. Она дралась храбро, до самого конца. Умерла с оружием в руках, как подобает воину. Примите мои искренние сочувствия вашей потере.

Что-то промелькнуло в глазах императора — что-то похожее на печаль, но такое… неправильное. Словно эмоция была имитацией, а не настоящим чувством. Мальчик кивнул, принимая упоминание о смерти сестры с холодным спокойствием, которое показалось Шереметьеву странным.