А перед ними, в центре этого хаоса, стояли последние двадцать вымпелов балтийцев — измотанные, изрешеченные, еле держащиеся. Они прижались друг и другу, где каждый корабль прикрывал соседа, создавая плотную стену остатков энергощитов и брони. Адмиралы Пегов и Гревс, который к счастью для своих подчиненных, оказывается, выжил на своем линкоре '«Не тронь меня», готовились умереть и продать свои жизни дорого.

Суровцев смотрел на это «каре» и почувствовал что-то похожее на уважение. Они знали, что проиграли и конечно же не продержатся до подхода Василькова. Тем не менее, не сдавались. Стояли. Дрались. Именно так, как он сам бы дрался бы на их месте.

Но помимо уважения к противнику в голове Суровцева была и другая мысль, темная, мстительная, которая поднималась из глубины души:

«Командующий Тихоокеанским флотом своими приказами сильно проредил мою эскадру в первом сражении. Бросил нас на убой. Он использовал моих людей как расходный материал, а сам отсиживался в резерве. Конечно, сегодня он попытался реабилитироваться, чтобы не быть обвиненным в этом, и первым ввел в сражение свою дивизию. Но… Теперь он мертв, а я должен снова вести свои корабли на смерть? Ради чего? Ради славы его космофлота, которого, судя по тому, что Васильков с своими двумя дивизиями уже на подходе, и вовсе больше не существует? Ради командующего, который погиб по собственной глупости?»

Мстительное чувство росло, наполняло грудь молодого адмирала горячим ядом. Суровцев для успокоения своей совести даже принялся вспоминать лица капитанов кораблей, которые не вернулись из первой атаки.

«Я не должен им ничего, — шептал голос внутри Валериана, когда он следил на карте за действиями остатков дивизии Нарочницкого. — Через три часа корабли Зиминой и Хромцовой набросятся на меня с „тыла“. Успею ли я добить к этому времени упрямых балтийцев? Вполне возможно… Успею ли я захватить настоящего императора, а не очередную ходячую бомбу в его обличии? Тут я уже не уверен, мальчишка со своей сестрой могут спрятаться на Сураже так, что их и за месяц не найдешь. А без них в качестве заложников выстоять против приближающихся на „форсаже“ кораблей Василькова я, судя по характеристикам моих и его вымпелов, не сумею. Поэтому я как командир должен, прежде всего, думать, как спасти вверенное мне подразделение… Нет. Я не обязан умирать за мертвого командующего и пытаться выиграть проигранную Шереметьевым битву».

— Господин контр-адмирал! — добил его оператор, — Дивизии контр-адмирала Василькова, Зиминой и Хромцовой увеличили скорость до шестнадцати единиц! Расчетное время прибытия…