Ученые оцепенели. Несколько человек переглянулись, будто в их глазах рушились все учебники, на которых держалась их наука.

— Мы думали… -начал другой, худощавый, с немецким акцентом. — Что альфы… дикари. Агрессия, простейшие инстинкты, ничего более.

— Думали неверно, -спокойно вмешался Вадим. — Перед вами мой соратник. И, кстати, куда умнее многих людей.

Дружок довольно фыркнул, не скрывая удовольствия.

— Я умею читать, умею считать, -продолжил он, словно специально, чтобы добить эффект. — И да, умею разговаривать. Мы сейчас обсуждаем с Исаевым, можно ли объединить гены птиц и летучих мышей для повышения качества воздушных разведчиков.

Ученые вытаращились на него, будто на оживший кошмар из генетического сна. Один так резко шагнул назад, что едва не упал.

— Это… -начал кто-то дрожащим голосом. — Это разом опровергает всё, что мы знали о Хронофаге…

И тут Дружок ухмыльнулся, сверкнув клыками.

— Хотите, покажу вам ещё кое-что?

Он сделал знак Вадиму, и тот, слегка усмехнувшись, кивнул. Суперпрыгун развернулся и повёл группу в сторону, где за баррикадой стоял его личный «„зоопарк“». Первым из-за уголка показался силуэт, от которого учёные разом остановились. Минотавр.

Трёхметровая туша, мускулистая, с головой быка, мощными рогами и копытами вместо ног. Он фыркнул и недовольно перемялся с ноги на ногу.

Рядом стоял единорог. Да, именно единорог — вытянутая морда, белая лоснящаяся шерсть, на лбу закручивался длинный костяной рог, в красноватых глазах мерцал какой-то странный разум.

— Я их сам вырастил, -с гордостью сказал Дружок. — Хотелось попробовать. Много фильмов насмотрелся. С минотавром было трудно — гены копытных плохо сочетались с человеческими, биоконструктор раз двадцать отказывался работать. Но я упёрся. Получилось.

Учёные молчали. Один просто сел прямо на асфальт, не сводя глаз с чудовищ. Другой, молодой парень, открыл рот, что-то пробормотал в респиратор, а потом… рухнул в обморок.

— Н-ну… -тихо сказал Вадим, сдерживая смех. — Видимо, впечатление произвели.

— Я же говорил, -радостно фыркнул Дружок. — Люди любят сказки. Вот я им их и сделал.

А площадь наполнилась неловким молчанием, в котором даже самые стойкие учёные впервые за долгое время почувствовали себя маленькими детьми перед чем-то совершенно непостижимым.

Ветер гонял по площади клочья бумаги и сухие листья, а минотавр и единорог стояли недвижно, как ожившие статуи античного мифа. Лишь их дыхание, да редкие движения напоминали, что это не плод галлюцинаций, а настоящие создания.

Повалившегося в обморок парня уложили на переносные носилки, двое коллег, оттащили его ближе к конвертоплану. Остальные постепенно приходили в себя, но на их лицах смешались растерянность, любопытство и ужас.