Анита потеряла спокойствие только от новости, что Риккардо решил расстаться с Федерикой, посчитав, что расстояние – слишком тяжелое испытание для них.

– Какое испытание, Рикки? Вы же сможете видеться во время твоего отпуска? К тому же ты уезжаешь всего лишь на год. А вы уже четыре года вместе. Вы будете звонить друг другу, писать любовные письма, в чем проблема?

– Мам, отстань. Я уже все решил и сказал Федерике.

– Господи, Рикки! Да как тебе такое в голову пришло? Где ты еще найдешь такую прекрасную девушку? Как ей сейчас, наверное, плохо. Ох, Мадонна, я должна ей позвонить. – Анита начала заламывать руки, жалеть девушку своего сына, параллельно переживая что-то личное. – Кто вернет ей годы, которые она так преданно посвятила тебе? Кто вернет ей молодость? Как она сможет снова влюбиться, где найдет достойного человека, с которым захочет создать семью и завести детей?

– А ну хватит, ты просто помешалась на этих свадьбах и детях. Федерике всего двадцать, в чем тут проблема вообще! – Рикки застегнул еще теплую рубашку. – Ну как, мне идет?

Тем же вечером, после наших занятий любовью Раффаэле сказал, что я заслуживаю лучшего. Он произнес это спокойно, словно озвучил мысль, сформировавшуюся у него в предыдущие месяцы. Я смотрела на его профиль, который выделялся на фоне нашей звездной стены, – красивый и гордый профиль, как горная цепь, сглаженная временем. Мне не нужен был никто лучше.

– Рассказать тебе историю?

– Давай, – согласилась я, но внезапно меня охватил страх, и я прижалась к Раффаэле.

– Не волнуйся, в этой истории нет привидений и нет пиратов. Это история о будущем.

Раффаэле начал говорить загадочным тоном. Сначала будет трудно, очень трудно. Я буду думать о Раффаэле с утра до вечера, вспоминая в мельчайших деталях его поцелуи и ласки. От мысли, что все это больше не повторится, я буду бросаться на кровать лицом в подушку, задыхаясь от рыданий. Я буду жестоко страдать. Он станет мне сниться ночами, постоянно и беспощадно. Боль покажется невыносимой, но я ее вынесу. После первого месяца разлуки, словно вознаграждая меня за силу и твердость, боль чуть уменьшится. Рассвет уже не покажется таким мучительным, а в течение дня я больше не буду думать о Раффаэле постоянно. Будут моменты, когда я стану отвлекаться, начну непроизвольно улыбаться при виде толстушки, которая спотыкается в своих дурацких босоножках на платформе, или мальчика, который делится мороженым с бродячей собакой. Уже осенью я стану думать о Раффаэле время от времени, страдание превратится в глухую боль, которая уляжется в глубине моей души, как слой опавших листьев. На следующий год от Раффаэле останется только смутное воспоминание, словно послевкусие от воды, которую я когда-то попробовала, или от красивого иностранного слова, чей перевод я позабыла. С течением времени я позабуду Раффаэле.