Мы дошли до аттракционов, которые уже были закрыты. Добрый дракон сложил крылья, огни вокруг него были погашены. Две белые лошади карусели тянули карету, украшенную звездами, которых в ночи почти не было видно. Раффаэле остановился и посмотрел прямо на меня.

– Почему ты это сделала?

– Что сделала?

– Не притворяйся, что не понимаешь.

Я глубоко вдохнула влажный воздух, готовясь к сцене ревности, этапы которой мне уже знакомы: наказание, допрос, разъяснение, примирение. Но сегодня моя совесть была нечиста, и я не надеялась дойти до последней стадии.

– Я тебе всегда должен все объяснять?

– Ты про Серафино?

– Я про то, – отчеканил он, – что ты меня выставляешь дураком.

– У нас был всего один урок, в баре у парикмахерской.

– А я не знаю, что ли? Я просто хочу знать, почему ты это сделала.

Я ковыряла носком ботинка асфальт – и копалась в своей душе. Я правда встретилась с Серафино, чтобы помочь человеку, который в своем городе рисковал оказаться изолированным? Или это был бунт против Раффаэле, попытка отвоевать собственную свободу? Я копала дальше и нашла еще одно объяснение, сложнее предыдущих. Возможно ли, что я бессознательно дала Раффаэле причину бросить меня? Помогла найти ему мужество в этом море слез, в котором он тонул? Хотела избавить Раффаэле от нарастающей боли следующих трех месяцев? Способна ли я была на такую жертву? Неужели я сделана из настолько крепкого материала? Я не знала. Я вела себя бессознательно, пусть и из сострадания, как будто кто-то гораздо старше и сильнее управлял мной. Эта мысль тревожила меня.

Но вот Раффаэле продемонстрировал всю противоречивость своей натуры. Вдруг он прервал разговор и развернулся на каблуках. Ему на самом деле было плевать на парикмахера с тонкими запястьями. Мне не требовалось ничего объяснять, не надо было спасать его честь. Раффаэле отлично знал, что Серафино гей и что я принадлежу только одному мужчине. Он уже повернулся спиной к морю, чтобы пересечь Виллу наискосок и выйти на главную дорогу. Он был уверен, что я пойду за ним, он слишком хорошо меня знал! И все же, заслышав мои шаги, Раффаэле развернулся и сказал:

– Ты еще здесь? – Он кивнул в сторону. – Иди назад к каруселям.

– Ты не можешь так со мной обращаться! – вырвалось у меня.

– Как?

– Как с собакой!

– Хочешь посмотреть, как обращаются с собакой? Хочешь? Тут нужна палка, – Раффаэле поднял с земли ветку. – Хочешь ее взять? Держи!

Он кинул палку в сторону пляжа, но черный песок смягчил удар и не принес Раффаэле удовлетворения. Он затрясся от гнева, его черты исказились, ноздри начали раздуваться, как у быка. Морской ветер беспорядочно шуршал листьями, словно руки взъерошивали волосы. И на самом деле прядь волос Раффаэле выпала из его набриолиненной прически, когда он наклонился и поднял еще одну ветку. Она со свистом полетела в сторону, ударилась о пень и разлетелась на куски.