* * *

Со смертью Салли я потеряла уверенность и так и не осмелилась пойти в Бронкс. Вместо этого как-то вечером я пригласила Сиф и Бренду в «Бар Спаньоло». Я не хотела бродить по Вилле, как потерянная. Мне нужен был повод туда пойти, ненавязчивое прикрытие из девичьей болтовни, чтобы спрятать свои настоящие намерения от Раффаэле, его знакомых, даже от самой себя. Мне нужны были стол и стул. Я ослабела от узла тревоги в животе, который дал метастазы отчаяния. Я нашла идеальное место для нас троих, на улице. Было уже темно, и ветер с моря шевелил листья пальм, заставляя их мрачно жаловаться. Передо мной раскинулось море, частично скрытое ажурными завитками беседки, оплетенной ветвями деревьев, как рыболовная сеть. Мне необходимо было сидеть именно здесь, чтобы тщательно сканировать взглядом вечернюю толпу, для чего требовалось сосредоточиться. Мы заказали чай для Сиф, сок для Бренды, еще я попросила принести яркие пирожные, к которым не притронулась.

Мы о чем-то болтали, иногда я тайком посматривала на наручные часы Бренды. Время было подходящее, я точно должна была увидеть Раффаэле. Конечно, если он еще не нашел себе другую, с которой нежится в нашей постели. Может, у нее были большие и упругие, как два мяча, груди, которые заменили Раффаэле мои, маленькие и мягкие, которые ему нравилось посасывать, как сливы на солнце. Как свирепа бывает фантазия и безжалостна память!

Я осмотрела Виллу, в парке гуляло довольно много людей. И вот он – рядом с мраморными ступеньками, пострадавшими от вандализма влюбленных и теперь украшенными надписями: «Марио, люблю тебя безумно», «Анджела, ты все, что есть у меня в этом неправильном мире». Рядом с Раффаэле его кузен и ковбой, теперь одетый как каморрист. Они все так одеты, и сомнений у меня больше не оставалось. Но Раффаэле новый образ подходил идеально, как и его черный костюм. Он был так красив, что мне стало плохо. В свете фонарей даже на расстоянии я хорошо видела его бледную кожу, блестящие волосы, словно высеченный в мраморе профиль, глазасанпаку . Раффаэле говорил, жестикулировал, смеялся. Интересно, какие страшные и пошлые истории он рассказывал? Я почувствовала укол в сердце и пролила чай на скатерть. Я оказалась совершенно не готова к встрече с ним. Я передумала: два глотка чая, пара слов – и мы уходим. Я чуть сползла на стуле, чтоб он меня не заметил.

Слишком поздно: Раффаэле уже смотрел на меня. Он все еще разговаривал, но казался заколдованным. Он механически открывал рот и смотрел на меня, как сокол на мышь. Его спутники исчезли – может, он их отослал, – и теперь он был один. И все же Раффаэле не подошел ко мне, а только приподнял брови и опустил голову. Это было не приветствием, а немым приглашением, как будто Раффаэле хотел незаметно подозвать официантку, не хватало только покачивания пальцем в воздухе. Жест господина, но при этом слишком интимный, чтобы оскорбить меня по-настоящему.