Как-то утром терпение покинуло меня, и я решила опять отправиться в Бронкс. Я была готова к новому унижению, готова прочесть сто страниц из Библии, лишь бы снова увидеть Раффаэле и вразумить его. Мне было жаль, что я не поцеловала его на пороге дома, хоть он и просил меня об этом, правда, без сердца, не по-настоящему. Он мог подумать, что я ему отказала. Все, решено, пойду после последнего урока. Но перед школой надо было выгулять Салли, Анита протянула мне поводок.

При звоне металлического ошейника и ключей Салли не встала со своего места, и я села на пол рядом с ней. Ее большие уши были опущены, блестящие беспокойные глаза смотрели умоляюще.

– Что случилось, дружочек? – спросила я. – Вставай, пойдем гулять.

Я прикрепила поводок к ошейнику, чтобы подбодрить собаку, но Салли так и не встала. Она пошевелила передними лапами, одну положила мне на руку, царапая когтями. В ответ я погладила ее по мягкой голове.

– Ты что, не хочешь гулять, Салли?

При словах «Салли» и «гулять» она снова, тихо поскуливая, засучила лапами в воздухе, как будто бежала. Что-то здесь было не так. Я отстегнула поводок и позвала Аниту, которая красилась в ванной. Анита тоже попробовала уговорить Салли встать, говорила на диалекте, то ласково, то грозно, но все оказалось тщетно. Салли металась, печально скулила, но не вставала с подушки. Анита села рядом с собакой, взяла ее за задние лапы и подвигала их, но никакой реакции не последовало, словно это были не лапы, а два куриных бедра.

– Иди разбуди Умберто, – попросила Анита.

Умберто на этот раз отказался от чая с печеньем, быстро оделся и поднял немецкую овчарку на руки. Она была тяжелой. Умберто кряхтел от напряжения, а Салли повизгивала почти довольно. Анита сунула мне полотенце, схватила ключи и помогла Умберто с Салли протиснуться в лифт. Уже в машине Анита сказала, что записываться в лечебницу заранее не нужно, ветеринар – ее друг. Сегодня утром Анита вела машину как профессионал, часто и с удовольствием сигналила, но я не понимала, почему мы так быстро ехали и зачем нам полотенце, пока то не пропиталось теплой жидкостью – Салли описалась.

Мы пронеслись мимо школы и офиса Аниты, ветеринарная клиника только открылась. При осмотре Салли вопрошающе смотрела нам в глаза, не пытаясь противостоять рукам, которые ощупывали ей спину и задние ноги. Осмотр длился недолго, но был полон длинных леденящих слов. Ветеринар заявил, что у Салли был не артрит, а дегенеративная миелопатия поясничного отдела. Такая патология часто встречается у немецких овчарок и собак других крупных пород. Речь шла о повреждении белого вещества спинного мозга, которое отправляло сигналы от мозга конечностям. Обычно миелопатия сопровождалась стремительными ухудшениями, которые неизбежно вели к параличу. Болезнь протекала быстро, и остановить ее было нельзя. Лечения не существовало.